— Ее требует господин де Брук.
— Дениза, тебя к де Бруку!
Дениза появилась мгновенно. В коридорах, на счастье фехтовальщицы стояла полутьма, поэтому потрясенного лица девочки, увидевшей «нового солдата» Бастилии, никто не разглядел. Женька сделала знак не шуметь и вывела ее за собой на лестницу.
— Мне нужно выйти отсюда. Ты поможешь? — спросила она.
Девочка закивала, смешивая в одном этом движении, и испуг, и восторг.
— Как попасть во двор?
На лице девочки возникли сомнения, и она отчаянно замахала руками, пытаясь сказать что-то.
— Что?.. — постаралась понять ее фехтовальщица. — Не можешь вывести?.. Можешь? Что же тогда?.. Там солдаты? Во дворе?.. Нет? А где?.. У ворот?.. Так ведь я тоже в форме. Не пропустят?.. Нужно еще что-то? Что?.. Бумага? Какая?.. Разрешение на выезд?.. Черт!.. Черт!
Поддавшийся было капкан грозил захлопнуться вновь. В порыве отчаяния девушка схватила Денизу за ворот.
— Где де Брук? У себя?.. Он один?.. Со слугой?.. Впрочем, наплевать! Веди меня к де Бруку, Дениза! Быстрей!
Дениза привела фехтовальщицу к дверям комнаты де Брука, где раньше жил Дервиль, но с ней не пошла, чтобы ее не видели и не обвинили в пособничестве. Женька тоже не брала девочку с собой, а велела ей спрятаться за углом и подать знак в случае опасности.
Дверь в комнату была заперта. Фехтовальщица постучала.
— Что там? — раздался раздраженный голос офицера.
— Откройте, господин де Брук! Срочное сообщение о маркизе де Шале!
— Майе, открой!
Де Брук уже лег в постель и, видимо, был абсолютно уверен в своей неуязвимости, поскольку не сразу понял, что происходит. Как только слуга открыл дверь, Женька оглушила беднягу рукоятью кинжала, ворвалась в комнату и, запрыгнув на кровать, приставила лезвие боевого ножа Ренуара к горлу побледневшего де Брука. Он вжался в подушки, и зрачки в его маленьких глазках запрыгали, как две беспомощные мушки, завязшие в густой сметане.
— Что?.. Что?.. — беззвучно пошевелил он губами.
— Мне нужно разрешение на выезд из Бастилии, — потребовала Женька.
— Вы не посмеете, сударыня, — покосился на кинжал де Брук.
— Граф д’Ольсино тоже так думал.
— Вас поймают и казнят.
— Но вы этого уже не увидите, сударь! Разве вам не будет жаль?
— Это верно, на вашу казнь я еще хочу посмотреть.
— Тогда пошевеливайтесь.
Де Брук вылез из кровати босой, в одной рубахе подошел к столу и, подрагивая кисточкой ночного колпака на голове, написал разрешение. Все это время Женька держала у его бока кинжал.
— Основание? — спросил тюремщик.
— Что? — сразу не поняла девушка.
— Я должен указать причину срочного выезда в такой час.
— Причину? Вы еще спрашиваете? Пишите: «Побег маркизы де Шале». Этого достаточно?
— Более чем, — усмехнулся де Брук, заверяя бумагу подписью и печатью.
Женька сунула документ за пазуху, свалила де Брука, от души стукнув его рукоятью кинжала по голове, и побежала за Денизой, которая ждала ее за дверями.
После восьми часов дежурство на этажах велось спустя рукава. Охранники спали или играли в кости, сидя в дежурной, только для проформы иногда выглядывая в коридор, поэтому ничто не помешало фехтовальщице беспрепятственно выйти во двор. Документ она показала всего два раза — при выходе из крепости и у ворот. Узнав причину ее выезда, старший охранник ударил в колокол. Бастилия пришла в движение, все заволновались, забегали… Женька отлично понимала, что счет уже пошел на минуты, но, тем не менее, руки ее не дрожали, когда она подавала бумагу и смотрела в глаза офицеру у ворот. Ей, как чрезвычайному гонцу, тотчас нашли лошадь. Девушка вскочила в седло и поскакала в город.
— Держитесь реки, сударь! — подсказал офицер.
Женьке вовсе необязательно было ехать в Лувр, но запредельная сила нового виража ее пути требовала такого же дерзкого завершения.
Париж, сумеречный и опасный в это время суток, уже не смущал фехтовальщицу. Девушка, как никогда, именно сейчас чувствовала себя своей в этой смердящей полутьме. Казалось, ей надо было ликовать, но лицо ее, покрасневшее от решительного движения к цели, оставалось сосредоточенным и неподвижным, словно отлитая из бронзы маска, — она будто боялась, что выпущенные на волю чувства, как звери в римском цирке, убьют ее.
Увидев всадника, стража у входа Лувра заволновалась. Вперед вышел офицер. Это был де Бронте, однако фехтовальщица не смутилась. Глядя прямо ему в глаза, она подала подписанный де Бруком, лист и сказала:
— Из Бастилии от коменданта! Срочно предать королю!
Девушка почему-то была уверена, что де Бронте не выдаст ее, и не ошиблась. Де Бронте прочитал текст, присвистнул, а потом взглянул на раскрасневшегося всадника. Лицо офицера вытянулось, в глазах вспыхнула искра неописуемого восторга…
— Хм!.. Хо!.. Это вы?.. Лихо, детка… — пробормотал де Бронте и кашлянул. — Велено ждать ответ, сударь?
— Нет, господин де Бронте, мне приказано только передать этот документ.
— Тогда что вы здесь делаете, юноша, черт меня возьми?! Езжайте отсюда! В этой вашей Бастилии вас, верно, уже хватился ваш офицер! Марш! Марш, милейший! Ах ты, черт меня возьми! А вы что стоите, Феликс? Живо несите бумагу королю!
