Как только экипаж маркиза де Шале остановился во дворе Лувра, к нему подошел слуга и подал записку. Прочитав ее, Генрих посмотрел на фехтовальщицу.
— Что? — спросила она.
— Король просит, чтобы я зашел к нему вместе с вами перед спектаклем.
— Зачем?
— Он не написал. Пойдете?
— А если меня арестуют?
— Если бы король хотел вас арестовать, он бы прислал солдат, а не лакея. Наверное, он просто хочет оказать честь, пригласив вас во время своего одевания.
— А если он что-нибудь спросит?
— Я отвечу за вас. Скажу, что вы не можете говорить, потому что простужены. Идемте.
Женька немного напряглась, не представляя себе исход встречи с королем, но ее напряжение возросло еще больше, когда она увидела в галерее Кристофа де Белара.
— Вам плохо? — почувствовав волнение своей спутницы, спросил Генрих.
— Здесь воняет.
— А, не обращайте внимания. Это опять кто-то не дождался лакея с горшком и помочился в портьеру.
— Вы шутите?
— Нисколько. Долгие ожидания в приемных совершенно испортили наших кавалеров.
— Тогда это не дворец, а какая-то конюшня!
— Зверинец, сударыня, зверинец. Пот, кровь, испражнения….
Подойдя к дверям, где стоял де Белар, они замолчали.
— Что его величество? — спросил де Шале у мушкетера.
– Одевается, — односложно ответил тот.
Де Белар не смотрел на спутницу маркиза. Ему, видимо, не было дела до меняющихся подруг королевского фаворита. Он кивнул лакею, и тот доложил королю о приходе маркиза де Шале.
Приглашенная пара зашла, когда Людовика одевали в костюм для балета. Он был полураздет, без туфель, но при появлении посторонних совершенно не смутился.
— Наконец-то, де Шале! — воскликнул он. — П-посмотрите на эти штаны, сударь! Они слишком узки! Вам не кажется это?
— Штаны в самый раз, государь! Вы же танцуете Кошку, а это подразумевает изящество ноги.
Король успокоился, взглянул в зеркало, а потом на фехтовальщицу и Валери, склонившихся в приветственном поклоне.
— Встаньте, встаньте, дамы, — махнул рукой Людовик.
Обе выпрямились, и король подошел ближе.
— Какая у вас милая служанка, госпожа Гонзалес. Она тоже испанка?
Женька молча покачала головой. Она догадывалась, что как только откроет рот, все ее инкогнито рухнет с таким треском, о каком она не смела и мечтать.
— Служанка госпожи Гонзалес француженка, государь, — сказал за нее де Шале. — Это я приставил к сеньоре эту девушку.
— А почему молчит сама сеньора? Госпожа Гонзалес, вы п-понимаете меня?
Девушка кивнула.
— Мы знаем, что вы оказали ценные услуги Франции и б-благодарим вас, — продолжал Людовик. — Вы получили денежную помощь, которую я велел п-передать вам?
Женька опять кивнула и взяла Генриха за руку.
— Госпожа Гонзалес не может говорить, государь, — опять взял все на себя де Шале. — Она простудила горло.
— Сеньора п-потеряла голос?
— Да, государь.
— Хм, п-потерять голос — это серьезно, сеньора. Женщины особенно п-плохо переносят это, — усмехнулся король, и его пристальный взгляд, казалось, сейчас просто приподнимет спасительную мантилью.
— Это ненадолго, государь, — засмеялся де Шале. — Госпожа Гонзалес, когда здорова, очень разговорчивая особа.
— Например, как госпожа де Бежар? П-помните эту девушку, Генрих?
— Как же! Все еще помнят ее, государь.
— Я хотел сосватать ее за нашего блестящего поэта Люсьена де Бона, сеньора. Отличная партия для п-провинциалки, но госпожа де Бежар пренебрегла моей рекомендацией. Сегодня господин де Бон танцует в моем б-балете. Может быть, вы оцените его именно так, как не захотела оценить этого юношу госпожа де Бежар? Вам, ведь тоже нужно подумать о том, чтобы п-поменять фамилию, тогда не придется п-прятать лицо под мантильей. Верно?
Король говорил несколько странно — все сказанное им можно было отнести, как к Марии Гонзалес, так и к Жанне де Бежар, поэтому фехтовальщица на всякий случай вежливо поклонилась.
— Кроме того, я немного на вас в обиде, сеньора, — продолжал король. — Да-да, вы крадете моего п-подданного. Господин де Шале стал так часто отлучаться, блюдя ваши интересы, что только мое теплое расположение к нему и ваши заслуги перед Францией п-принуждают меня быть столь снисходительным.
— Вы очень великодушны, государь, — преклонил колено де Шале.
— Я всегда великодушен, мой дорогой, если раньше мне не испортят настроения слишком длительным непослушанием. Скоро будет дан знак к началу, а вы еще не одеты, сударь. П-проводите госпожу Гонзалес в зал и займитесь, наконец, непосредственно балетом своего короля.
Де Шале поднялся и повел девушку в зал.
— Что вы думаете о словах его величества, Генрих? — тихо спросила по пути в ложи Женька.
— А что я должен думать?
— Вам не показалось, что король узнал меня и хочет снять обвинение?
— Я не дам вам выйти замуж за Люсьена де Бона, я лучше убью вас.
— Я говорю серьезно.
— Я тоже.
