В конце июня Шереметев покончил с астраханскими «делами» и выехал по царскому указу в Киев. Петр писал ему: «…за который ваш труд Господь Бог вам заплатит, и мы не оставим»{187}. Сначала награды были более почетны, чем существенны: графский титул и чин полковника сыну фельдмаршалу Михаилу, но в сентябре последовала и щедрая материальная награда, которой фельдмаршал дожидался давно — около трех тысяч дворов в Ярославском уезде и фельдмаршальское жалованье (7 тысяч рублей).
Пока Шереметев находился в Астрахани, на театре военных действий произошли важные перемены. Отпала угроза вторжения шведов в пределы русской территории. Карл решил вернуться в Польшу, чтобы покончить с Августом II и затем уже, имея свободный тыл, снова обратиться против Петра I. Таким образом, русская армия получила передышку, чтобы подготовиться к решительной встрече с врагом.
За это же время произошла перемена в личном составе высшего управления армией, уже непосредственно касавшаяся Бориса Петровича: 25 июля 1706 года фельдмаршал Огильви получил указ, которым объявлялось, что царь по отъезде своем из армии «над всем войском нашим вышним камендером» оставляет «господина фелтьмаршала Шереметева во отдании пароля и протчих указов…». Огильви должен состоять «под командою первого фелтьмаршала росийского», но по заключенной с ним «капитуляции» будет иметь «особливой корпус»{188}.
Эта перемена подготавливалась с конца 1705 года, и главным ее виновником надо считать Меншикова. Он скоро разочаровался в стратегических способностях Огильви, а в то же время огромное честолюбие толкало его к тому, чтобы играть первенствующую роль в армии. Происходило, по выражению Огильви, «замешанное командование», когда одновременно с указами фельдмаршала начал издавать свои указы Меншиков. Это расстраивало субординацию в армии. «…Указы мои мало или весьма не слушают… — жаловался Огильви Петру, — …каждый чинит, что хочет, по изволению своему, и никто о соблюдении людей, ни же о пользе вашего величества не смотрят, ни же какого попечения о предбудущем случае не глядят»{189}. Отсюда, предупреждал Огильви, может случиться «большое несчастье в настоящей войне» и потому просил царское величество, «дабы оному (Меншикову. —
Но Петр отчасти и сам способствовал расстройству субординации, постоянно посылая указы отдельным начальникам и разрешая им в некоторых случаях неповиновение фельдмаршалу. Он постепенно терял доверие к Огильви, отчасти поддаваясь внушениям Меншикова, который письмом от 11 января 1706 года, например, убеждал царя: «…не изволь, государь, фелтьмаршаловых писем много разсуждать и оным подлинно верить… истинно, больше он нам противен, нежели доброжелателен, о чем пространнее после милости вашей донесу»{191}. Под влиянием всех этих обстоятельств Огильви, по сведениям из постоянной, иногда даже шифрованной, переписки с ним Витворта, в сентябре 1705 года сделал первое заявление об отставке, которое через два месяца повторил; Петр, однако, не отпустил его, прибавив к прежнему жалованью тысячу фунтов стерлингов{192}.
Весной 1706 года Огильви снова попросил разрешения «сдать свою команду принцу Александру» (Меншикову. —
В таком положении находилось дело, когда Шереметев приехал в Киев, где застал и Огильви, и Меншикова. Огильви почти сразу же занял непримиримую позицию: «Агвилдей, — писал Шереметев царю, — от меня слово (пароль. —
