Во всем этом изображении Шереметев выполняет, кажется, только представительскую функцию — одинаково и в сношениях со шведским фельдмаршалом и у себя в армии. Однако эта внешняя роль прикрывает собою важную и необходимую реальную роль. Передавая фельдмаршалу всю армию в командование перед тем, как стать во главе своей дивизии, Петр обеспечивал связь и согласованность действий отдельных ее частей, благодаря чему она сохраняла способность выступать как единое целое. Такое значение фельдмаршал получил, конечно, не только теперь, на поле Полтавской битвы, но и имел его в течение всей кампании и при всяких условиях, оставаясь в этом смысле главнокомандующим и в тех случаях, когда выполнял по указаниям Петра частные операции.
Возможно, что Шереметев играл роль объединяющего центра и еще в одном направлении — в отношении иностранцев, служивших в русской армии. Несомненно, что рознь между ними и русскими существовала, хотя, может быть, и не принимала резких проявлений.
По словам француза Моро де Бразе, участвовавшего в Прут-ском походе, весь генералитет делился на две враждебные партии — русских и иностранцев, причем виновниками вражды были будто бы всегда первые, которых раздражало внимание царя к иностранцам. Моро де Бразе не делал исключения и для Шереметева: «Фельдмаршал, — утверждал он, — во всяком случае рад был делать неприятности иностранным генералам»{264}; больше того, в другом месте своих «Записок» он даже обвинял Бориса Петровича в том, что тот, «не любя иностранцев», будто бы не подавал иностранным генералам никакой помощи в сражениях, для того «чтоб вводить их в ошибки и чтоб иметь случай упрекать его царское величество за привязанность его к иноземцам»{265}.
Надо сказать, что автор «Записок» имел личные причины выставить фельдмаршала в неблагоприятном виде, так как считал его виновником своей отставки. Но походный дневник, неизменно показывая иноземцев в числе посетителей фельдмаршала, часто даже в преобладающем количестве, скорее должен привести как раз к обратному заключению. Иногда фельдмаршал как будто специально собирал у себя иноземцев.
Можно указать на ряд случаев, когда Шереметев рекомендовал Петру того или иного иностранного офицера или генерала для приема на службу. Годным и способным иноземцем, в особенности из высших военных чинов, Шереметев дорожил, как и Петр. Однако он был далек от того, чтобы по одному происхождению давать человеку преимущество на службе, тем более что принятые без разбора офицеры-иностранцы загораживали дорогу нижним чинам из русских подняться службой до офицерского звания.
Лучше всего действительное отношение фельдмаршала к этому вопросу разъясняет его письмо к Петру из Острога от 19 марта 1707 года, где читаем: «Явилися у меня афицеры с указами вашего самодержавства… И между теми иноземцами — полковник Фейлейгейм, кажетца, человек добр и говорит по-руску, а другия, по моему разумению, не годятца: стары и языку нашего и польского неизвестны. Также есть обида и руским афицером: не будут прилежать к службе чрез охоту из нижних чинов, что нихто не дослужит да вышнева чину, а афицеры руския в своих делех исправны»{266}.
Наконец, и сам Петр в совершенно своеобразной форме признал роль Шереметева как главнокомандующего по отношению к себе. В письме от 4 июля 1709 года он просил Шереметева «рекомендовать его государям» (князь-кесарю Ромодановскому и князь-папе Бутурлину), чтобы они пожаловали его за «службу» под Полтавой «рангом адмирала или шаутбейнахта, а по сухопутному войску — рангом старшего генерала-лейтенанта»{267}. И фельдмаршал с полной серьезностью сделал соответствующее представление названным лицам, свидетельствуя, что «господин полковник вышеупомянутой счастливой баталии и с одержанной над неприятелем виктории так мужественно и храбро поступал, как искусному в воинстве славному кавалеру прилежит»{268}.
Все это приводит к признанию, что у фельдмаршала были свойства, которые делали его естественным центром в военной среде. И Петр при своем исключительном умении угадывать способности людей понимал это и, вероятно, прежде всего потому именно неизменно сохранял за Борисом Петровичем звание главнокомандующего, несмотря на время от времени проявлявшееся в отношении к нему недоверие.
Этой двойственности в отношении Петра к Шереметеву Полтава не уничтожила, и фельдмаршал почувствовал ее при назначении наград участникам сражения. Борис Петрович был среди награжденных, но полученная им награда — село Черная Грязь — причинила ему, как мы знаем, больше огорчения, чем радости.
