Хозяйственными интересами в значительной мере вызывались и его частые просьбы об отпусках, так раздражавшие Петра. Когда ему удавалось быть в Москве, он сам «считает», то есть по документам проверяет своих управителей, и его указы свидетельствуют, с какой тщательностью это делалось. Так было, например, в 1718 году, когда произошло крушение карьеры Булатова: фельдмаршал «усмотрел» из документов, что его дворецкий «в доме ево и в вотчинах учинил великое разорение» — из доходов забрал «воровски» в разное время свыше 1000 рублей, а также посуду и вещи, и Булатов признался, что деньги брал, приписывая в книгах фальшивые суммы{532}.
Постоянно будучи в походах, фельдмаршал иногда был вынужден поручать контроль и другие дела особо доверенным лицам. Из показания Булатова узнаем, что он был «погодно считан при нем, фельдмаршале (то есть при жизни Шереметева. —
Хозяйственные заботы фельдмаршала охватывали вотчинную жизнь с самых разных сторон. Всего чаще они обращались на исправное поступление всяких сборов. Фельдмаршал знал, что принято с каждой вотчины из положенного по окладу и чего против оклада «не явилось». Он предпочитал сам, по возможности, принимать присылаемые припасы. Распорядившись, чтобы молодотудский приказчик вез собранные с крестьян 50 пудов масла в Петербург, он добавлял: «…и до прибытия мае во в Петербурх не отдавай, я ево сам осмотрю и приму»{536}. Своевременным напоминанием он старался предупредить возможную беспечность со стороны вотчинной администрации: «…хлеб с поля убрать немедленно, чтобы не погнил, стоя на поле»{537}, — писал он в Сергиевское. И уже в ноябре думал о подготовке хороших семян к весеннему севу: «…а который яровыя семена плохия и к посеву негодныя, — читаем в указе вощажниковским старостам, и оное продать и к тому же еще в продажу употребить из других запасов и семян на те деньги к посеву и годных купить. А чтоб, конечно, были приуготовлены к посеву, а семена добрый бы были»{538}. На Островецкую мельницу посылался указ, чтобы навоз оттуда свозили в подмосковную — село Константиново, а константиновскому приказчику предписывалось этот навоз «класть в кучи и стоптать, чтобы перегнил»{539}.
Приказчики ждут от него или, как они обычно выражаются, «требуют» указов не только в важных, но и в незначительных случаях, когда, казалось, они могли распорядиться самостоятельно. В Вошажниково были присланы из Москвы на корм «кони фельдмаршал ова седла», и приказчик сам не мог решить: «…их пускать в поле или стоять им в старых местах по денником…». Его же затрудняло другое обстоятельство: что делать с четырьмя коровами, «которые стары и молока от них мало»: «Повелишь, — спрашивает он фельдмаршала, — их продать или побить?» То же — о двух быках, которые стали негодны: «…О них как ты, государь, укажешь?» И у фельдмаршала во всех подобных случаях находился ответ: «…о которых 4-х коровах и дву быках пишете, оных продайте, и вместо тех надлежит купить других, а чтоб на скотном дворе в скотине умаления не было»{540}.
