В старинных сосновых шкафах, среди пыли и поблескивающих нитей паутины жила его огромная, любящая, верная семья. Ряды молчаливых надежных друзей, в любой миг готовых выслушать и поддержать. Десятки мудрых старших братьев, с которыми всегда можно было посоветоваться. Сонмы любовниц, никогда ему не изменявших и раскрывавших шелестящие объятия нежно и горячо, несмотря на его нездоровую полноту, лысину и искривленную от самого рождения правую ногу.
Анджело Фарино жил среди книг, с книгами, в книгах. Он был благодушен и безмятежен, как бывают лишь самые счастливые люди. Он ненавидел мышей, снисходительно презирал неграмотных людей и боялся только одной вещи на свете — огня, а потому даже зимой никогда не топил в лавке очаг.
Тем утром, слегка промозглым и уже напоминающим о близящейся осени, он по своему обыкновению сидел в еще дядином продавленном кресле за прилавком, любовно ремонтируя застежку на каком-то попорченном грызунами фолианте. Фарино так ушел в свое кропотливое занятие, что не расслышал, как скрипнула дверь. Но к прилавку прошелестели легкие шаги, и на обложку увечного фолианта упала чья-то тень. Лавочник вздрогнул и суетливо начал подниматься: отрываться от милого сердцу дела не хотелось, однако лавка должна была приносить хоть какой-то доход. Но, взглянув на посетителя, Фарино нахмурился в легком замешательстве. У прилавка стоял юноша, смотревший поверх головы хозяина неподвижными темными глазами.
— Мессер Фарино? — окликнул он.
Книги в Венеции были недешевы, а потому у Фарино случались зажиточные покупатели. Однако этот визитер казался птицей совсем иного полета… Из-под ладно сшитого камзола виднелась белоснежная камиза. На руке, небрежно державшей снятую шляпу, поблескивал крупный и, похоже, настоящий драгоценный камень. Это, а особенно то, что визитер знал Фарино по имени, настораживало. У лавочника были кое-какие долги.
Он откашлялся, стараясь поддать в голос независимости:
— Да, я самый. Добрый день, сударь. Чем я могу, так сказать, подсобить?
А слепой юноша улыбнулся:
— Видите ли, мессер Фарино, я не зря пришел именно к вам. О вас говорят, что вы не обычный книготорговец, а большой в своем деле мастер и все о книгах знаете. Вопрос у меня непростой, боюсь, как бы в другом месте не подняли на смех. А вы поймете, я уверен.
Фарино моргнул. Он давно привык, что его считают полусвихнувшимся книжным червем, ни черта не смыслящим в коммерции. А потому доверие странного посетителя тронуло его сердце.
— Э… Ну, уж и прямо-таки всё… Все о книгах и сам Господь не знает. Я-то в ремесле своем, конечно, не новичок, а только похваляться негоже… — забормотал он, деловито отряхивая запыленный прилавок. — Слушаю вас, сударь, и постараюсь помочь в меру своих сил.
А юноша задумчиво покусал губы:
— Понимаете ли, мессер… Я один воспитываю свою младшую сестру. Наша покойная мать была из семьи просвещенной, много читала и часто рассказывала сестре сказки. Теперь сказки ей, как умею, рассказываю я. Но есть одна, которую матушка то ли не досказала, то ли сестренка ее запамятовала. И каждый вечер теперь льет слезы и просит эту сказку. А я… Сами понимаете, мессер Фарино, из меня книжник невеликий. Мне бы найти ее, а то просто сердце кровью обливается.
Лавочник, слушавший эту нехитрую историю и огорченно качавший головой, встрепенулся:
— Господи, одному — да с дитятей… Бедолага… Виноват, сударь. А что за сказка-то? Вы хоть начало припомните, а у меня тут сказок — хоть тысячу да одну ночь сказывай.
Визитер снова улыбнулся:
— Конечно, но это не все. Мне ведь предстоит подробно пересказать эту историю. Если сказка найдется, вы не могли бы прочесть мне ее вслух? Я заплачу вам как за покупку книги.
Фарино снова многозначительно откашлялся, выпрямляясь и забывая, что юноша не видит его величественной позы:
— Сударь, я, как вы изволили любезно заметить, в книгах кое-что смыслю. И да будет вам известно: книги — это благородные существа, а не падшие женщины, и почасовую мзду за свою любовь они не назначают. Я не намерен брать с вас деньги за прочитанную вслух сказку. Хотя рекомендовал бы купить книгу для сестры: девицам ученье потребно не меньше, чем мужчинам.
Уже завершая свою речь, он невольно задумался, зачем, собственно, приплел падших женщин… Но юноша нимало не смутился, напротив, кивнул:
— Вы очень добры, мессер.
Фарино, подбодренный сговорчивостью визитера, усадил его в кресло. Затем приволок устрашающе скрипящую деревянную лестницу, приставил ее к дряхлым полкам и обернулся:
— Итак, о чем сказка, молодой человек?
…Два часа спустя лавочник закрыл небольшой потрепанный томик и задумчиво вздохнул:
— Я читал эту историю еще в детстве, тогда я в нее верил… Однажды увидел на ярмарке человека с бубенцами на шапке — перепугался до полусмерти. — Он вздрогнул, отвлекаясь от своих воспоминаний, и вдруг вскочил. — Сударь, вам нехорошо?! Я сейчас, воды вам…
