— Война, хлопчики, — прошептал Пышкин и тихонько заплакал, капая слезами на золотых львов.
— Какая такая война?! — охнула Нюрка.
— Та не может быть! — вскричал Иванов и рыгнул с душком от капустного рассола. — С кем?! С Псковом или Новгородом? В Европе и Америке вроде все завоевали! Ха-ха! Москвы нет…
— С Еропкинской областью! — кратко ответствовал военком, снял пилотку, отер ею лицо, да так неловко, что красная звезда в кровь расцарапала ему лоб.
— С соседями война. Так что, Иван, собирайся! — А Нюрке: — Ты подмогни мужу! — и повестку Ивану Иванову протягивает с печатью. Практически сует в мозолистую пятерню.
Иван документ принял, вчитался, а Нюрка как закричит, как запричитает: мол какого хера еропкинским надо, да в Ивана вцепляется — мол, не пущу, хоть режьте. Иван жену отодвигает и говорит ей серьезно:
— Бумага государственная! Не видишь? Печать гербовая!
Нюрка утерла сопли подолом, показав мощные ляжки, одетые в розовое, всхлипнула и вопросила кого-то: — Как же? У меня родители в Еропкинске!.. Родственники и племянники. Кешка да Сережка! Оба рыыыжиие! — и выть опять принялась.
— И у меня домик там есть, — признался себе под нос Пышкин. — Дитенок малый…
— У вас же здесь трое взрослых! — вспыхнула гневом сквозь вытье Нюрка. — Как же так, товарищ?!
— Не без греха, — покачал головой Пышкин. — Хочешь — кинь камнем в меня! Да и по должности имею право, хоть и неписаное.
Прыгучий промолчал, так как у самого имелись планы, после отставки переехать в Еропкинскую область да дом мощный поставить возле искусственного моря, бычка ловить и вялить. Но, как говорится: пришла беда — отворяй ворота!
— А кому еще повестки? — угрюмо поинтересовался Иван Иванов. — Мля, это в племяшей стрелять понадобится! Хотя тещу бы угондошил зараз, без повода…
— Ванюшаааа! — вновь заголосила Нюрка.
— Всем, у кого детей нет! — пояснил военком.
— Так у всех в поселке есть, — возвестил мобилизуемый. — Делать-то уж десять лет как нечего. Народец и старается от скуки… А, вспомнил! У Моисеича нет! С жидом пойду хоть на две войны, не пропадем!
— Приказ евреев не призывать! — четко доложил военком. — Тем более он у нас один остался. Достояние! У Патриархии четкое решение на сей счет!
— Евреи вам дороже русских?! — возмутилась Нюрка. — Не жаль вам русского мужика… Или Моисеич занес вам сберкнижку, вместо охранной грамоты?!
— За клевету и посадить можно, — предупредил военком Прыгучий.
Нюрка слегка притихла, запахнула поглубже разошедшиеся полы халата, дабы ложбину между пудовых грудей прикрыть.
Коротко пронаблюдав за этим действием, Пышкин взволновался, в штанах зампреда слегка напряглось и он про себя почти сердцем заматерился, как истинный литератор представляя, что кабы не война, он бы к Нюрке… И враз понял, что война на руку, на руку родная: Иван в блиндаж — а он к Нюрке, дабы полежать щекой на ее могучих чреслах и помять сдобу бабьих грудей, разрядиться и успокоится на время… Чуть в пляс не пустился по такому выводу.
Те же похотливые картинки взволновали и военкома Прыгучего И.И. Он заметил реакцию руководителя колхоза Пышкина, но сказал себе: мы не гордые, будем месить Нюркину плоть в очередь.
В это время настроение гегемона Иванова резко изменилось, лицо ощерилось как у загнанного лиса, и он, брызгая похмельной слюной, заорал Нюрке в самое лицо, что кабы не ее пустобрюхость, то нежился бы Иван Иванов под августовским солнышком пьяненький и в ус не дул!
Страшно ни тогда, когда мужики насмерть дерутся, а когда здоровенная баба избивает тщедушного мужа. Тихо, без криков — только ухает при каждом попадании кулака по мордасам, словно дрова рубит:
— Ухх!
Иван почти не уворачивался от побоев, даже когда упал под их натиском на пыльную землю, прямо в куриный помет лицом, но здесь спохватились и военком, и Пышкин, бесстрашно бросившись мужику на помощь, понимая, что если Нюрка что-то, упаси господи, сломает мобилизуемому, то плану по набору пламенных бойцов на войну грозит невыполнение.
— Стрелять буду! — истошно заорал военком, но, получив в ответ Нюркиным кулаком в нос, в мгновение залился кровью. И на лбу ссадина кровоточит, и из носу кровавая Ниагара.
Конечно, человек полагает, а Господь располагает…
В эти мгновения драки на поселок городского типа при Лесе имени Ивана Франко под ноту «ля», переходящую в «си», упала тяжелая ракета «Ермак». Из-за этого происшествия на этом месте и секунде история поселка, история Ивана Иванова и Нюрки его жены, председателя колхоза Пышкина и военкома Прыгучего И.И. заканчивается. Смерть и переезд на небеса произошел во всем районе синхронно. Все — и люди, и звери, движимое и недвижимое — сгорело в адском огне еропкинской ракеты. Никто не спасся. Даже памятник Ленину — бронзовый — расплавился в огромную лужу.
Хотя нет, вру! Один человек все же уцелел.