— Саммит. Смешно… Да ничего, кроме балагана, там не будет. Половина не приедут, другие же будут общаться с позиции силы, но никак не убеждения. Мысли у всех отвратительные, намерения еще более омерзительны… Такой ресурс не может принадлежать ни одному человеку, ни группе, тем более какой-нибудь стране.
— А про мысли вы откуда, простите, знаете?
— Поставь, милый, себя на их место, поживи недельку для понимания, сколь ты важен миру с таким ресурсом… И сам поймешь… А у меня связи есть, силовой ресурс всей страны. Уже перед первой встречей во всех помещениях клуба были расставлены скрытые камеры, вся охрана принадлежала мне, а не пану Каминскому, как он думал. Может, поляки и работают с Моссадом, но я Моссаду отец… При этом мои специалисты обнаружили сто с лишним камер, как я понимаю, других представителей на встрече. И камеры твоего товарища детства Янека были повсюду, для сбора компромата на VIP-лиц. Их мы не тронули — зачем нервировать постороннего…
— Вы все про мою жизнь знаете? — поинтересовался Фельдман, ощущая себя молекулой перед вселенским серым веществом.
— Я знаю, где ты вырос, что случилось с твоими родителями, как жил, как учился, как вернулся разделить участь своих сограждан…
— Я же жив!
— Тебя отправили в путь, потому что твое время, типа, не пришло. «Типа» я сказал, чтобы градус пафоса снизить.
— Мне нужен дантист, — схватился за щеку Абрам. — С такой болью я вам не помощник!
— Завтра придется терпеть, а в воскресенье я тебе устрою врача. Пей болеутоляющее! — старик слегка приподнял руку — и шабесгой Франчишек тотчас нарисовался. Румяный и готовый жить в синагоге хоть до смерти. — Тащи, пацан, нурофен моему помощнику. Упаковку неси!.. — Официант умчался выполнять заказ. — Ты же не умрешь в субботу?
— Надеюсь, нет. У меня невеста под Тель-Авивом. Рахиль. Умирать мне нельзя…
Франчишек, пятнадцатилетний балбес, узнав на кухне, что старик которого он обслуживает, миллиардер, да еще и все знает об этом мире, экстрасенс, решился задать «святому» еврею вопрос, который мучил его уже пару лет. Он несколько раз подходил к беседующим, но не решался, а теперь, когда старик встал и отправился в комнату отдыха, отважился. Он вошел в тот момент, когда Эли вытирал салфеткой руки. Неожиданно перед мальчишкой вырос охранник с глазами навыкате, как у золотой рыбки, которая решила стать пираньей.
— Тебе чего, малыш? — спросил Вольперт.
— Так вот, нурофен принес, как просили.
— В туалет?! — миллиардер посмотрел на поляка. — Ну давай спрашивай, что хотел, — и еле заметным движением головы отправил охранника наружу.
— А можно поляку спрашивать у еврея?
— Ты человек?
— Отец с матерью говорят, что я свинья!
Эли Вольперт давно так не смеялся, но легкие его были по-стариковски слабы, и он, кашлянув, спросил: — Сам-то, что думаешь?
— Конечно человек! — без сомнений в голосе ответил Франчишек. — Немного повзрослею и стану человеком! — уточнил.
— И я человек. Хотя для родителей в детстве тоже, может, был свиненышем. Спрашивай!
— Вот мне часто ночью снится… — шабесгой покраснел от интимности того, что хотел поведать, но переборол себя. — Мне снится, что я с прекрасной незнакомкой, что у нас с ней любовные отношения, мы голые и вспотевшие, самый-самый пик, я вот-вот приеду в пункт назначения, кран открыт — и… И я просыпаюсь… Кран открыт, но в нем пусто, и как бы я ни дергал его, он как будто не мой совсем, принадлежит не мне, а сну в голове, и сон еще не развеялся… Во сне я тот же Франчишек! Как так? Во сне одна жизнь, просыпаешься — другая. Пытаешься их соединить… А член и во сне стоит, и наяву. Во сне у него секс, а проснешься — твердый бесчувственный огурец. И как мне с этим быть?
«Не знаешь, где найдешь, где потеряешь! — еще раз убедился старик. — Вот тебе от гоя вопрос — как выстрел в десятку. Вот о чем евреям надо дискутировать долго, и обложиться умными книгами, чтобы ответ дать. А здесь польский мальчик нащупал словами одну из самых важных тем, для кого-то гипотез: о множестве реальностей, о возможности перехода из одной в другую, в третью… Пусть его вопрос звучит как призыв к возможности плотской разрядке, чтобы прыщей меньше стало — а на самом деле он сам себя спрашивает: где я был во сне?»
— И ты не можешь разрядиться? — уточнил Вольперт.
— Не могу… Не получается до того момента, пока сон не развеется окончательно.
— А потом можешь?
— Потом — да.
— Сон, малыш, нельзя перенести в реальность!
— Но если стоит во сне?
— Лучше говорить «эрекция»… Представь себе, что ты погрузился в мечты заиметь сто тысяч злотых и о том, что ты на них купишь. В воображении у тебя появляются прекрасный мотоцикл, часы, девушка и много чего еще. Они уже твои, ты с ними сроднился. Твое тело вибрирует, мозг возбужден до предела. Но от твоих реальных чувств, истового желания сто тысяч тебе не обломятся, и ни тело, ни голова твоя не получат ожидаемой разрядки… И перестав воображать, ты чувствуешь себя идиотом…Так и сон, наяву: он лишь воображение наше — а от воображения что?
— Ни хера! — ответил Франчишек.