Протасов свистнул — и через некоторое время его Конек прискакал. Бока его раздувались, он оглядывался на степь, по которой бежали вооруженные люди, бородатые старикипасечники, с трудом переставляющие ноги, дядя Арык с ножом и обезумевшими глазами.
— Смотри! — Протасов посмотрел в степь.
— Почему мы не летим?
— Ждем последнего луча солнца.
Они сели на Конька, и когда казалось, что через мгновение их тела растерзают на куски, когда от бегущих их отделяла какая-то сотня метров, солнце окончательно завалилось за горизонт, и они смогли взлететь. Первую минуту полета их сопровождали автоматные очереди, даже стингер чуть не угодил в их честную компанию, а дяде Арыку удалось схватить племянника за ногу, получив на память старый кед. Но и в лоб он взамен получил пяткой.
Они летели в ночи — двое взрослых, один младенец и блеющая от ужаса коза Айгуль. Хотя это не все, кто летел в сторону Кара-Болта. Их сопровождали двое юных ангелочков, весело воркующих между собой, и злобный ангел, изо всех сил машущий крыльями, изливающийся струями пота, так как нес на ноге тяжелую рабскую цепь с амбарным замком. Да и его преступное орудие не облегчало страданий падшего летуна.
— Пиздец, как тяжело лететь! — возмущался узник плоти.
Врач после осмотра сказала им, что это обычная здоровая беременность:
— Пять недель.
— А пол? — Протасов сиял, как будто проглотил бенгальский огонь.
— Не спешите, мой дорогой! — покачала головой врач. — Рано пока…
— Шунечка, — прошептала мужу Ольга.
— Видите, ваша жена и так все знает…
Он подарил врачихе самородок золота, на который она впоследствии откроет свою небольшую частную клинику и будет работать на себя.
На следующий день Протасов вновь встретился с гинекологом, в кафе, и еще раз поблагодарил ее, что смогла войти в их положение.
— Не люблю врать, — призналась она.
— Но любите золото.
— Кстати, у нее не может быть детей. Генетическая аномалия. Отсутствуют оба яичника… Что там Вольперт рассказывал про ветхозаветную Сару, у которой отсутствовали половые органы?
Желающей всеми своим клеточками забеременеть женщине только скажи, что она беременна — и она тотчас таковой станет. У Ольги потихоньку рос животик, пока Протасов вместе с якудзой строил железную дорогу. Вечерами они представляли, кем вырастет их мальчик, а Протасов обещал ей лучший в мире дом, где для их ребенка будут созданы все условия.
Еще какое-то время, когда они ложились спать и она приоткрывала рот, он ощущал ее молекулы, предназначенные только ему, а концу первого триместра все закончилось. Она все чаще смотрела внутрь себя, а он видел только ее. В его душе все переворачивалось тайфуном, но он понимал, что с каждым днем ее отстранения любит ее истовее, чем когда-либо в их совместной жизни.
Он старался изматывать себя физически. Сам рыл траншеи для дороги, таскал шпалы и клал рельсы — и все взывал к старику Вольперту, иногда со злостью повторяя, что он вошел в хаос, что не нашел другой линейки, что Иван Иванов, старый еврей — мистификатор и лгун! И пусть шакалы мочатся на его могилу!
А потом его позвали на встречу в Кшиштоф, на переговоры по медовому делу, а Умей ему ничего не сказал, но так или иначе информация дошла до Протасова в виде официального приглашения.
В Кшиштофе, за день официоза, он был на тайной встрече, где присутствовали Президент Польши, самый богатый инженер мира и Эли Вольперт — самый богатый человек Израиля… На эту встречу Протасов пришел с большой коробкой, немного посидел, прислушиваясь к версии, как могут развиваться события завтра, выпил виски, а потом поднялся, подошел к окну, открыл его и выпустил из большой коробки тысячи пчелиных семей, которые в одно мгновение унеслись в пустынные поля и полумертвые сады…
— Я думаю, — подытожил он, — проблема решена.
Тем не менее все собрались назавтра у аристократа пана Каминского в клубе, чтобы понаблюдать за представлением, которое, как и ожидали, оказалось насыщенным, с красочными видео, впечатляющими инсталляциями и живой пчелиной маткой, а Якуб Новак еле сдерживался, чтобы не расхохотаться… Всеобщая секретность, Моссад, ультиматум… Поляк всегда относился к театру с интересом, любил искусство и веселые хепенинги.
Через неделю Протасов убил Умея. Сам. Когда бандит лежал в клубе мертвого Каминского, связанный Протасовым нос к жопе, Олег, показывая на свой изувеченный череп, ткнул пальцем в одну из вмятин.
— Это ты стрелял в меня из рогатки много лет назад, — прошептал он в ухо Умею. — Это ты убил первого мужа Ольги железным шариком. Я обещал ей убить тебя из мести! Что скажешь, Умейка? Я тебя сейчас убью — и все твои активы будут моими. Я стану самым опасным человеком Востока и Азии… Вот такой финал твоей истории.
В глазах Умея не было чувства страха, но они уже и не пылали огнем ненависти. Он был похож на Берию перед расстрелом. Говорят, нарком свой приговор воспринял довольно буднично… Умею было все понятно, и он терпеливо ждал конца… Протасов достал из-за спины «стечкина» и разрядил всю обойму в голову своего партнера.
А потом он случайно ворвался в их с Сашей дом.