С наступлением жары, я снимаю пальто Элайджи и вручаю его ему обратно, в то время как Эш достает из своего мешка черный шарф (такие носила стража Легиона в Блэк Сити) и повязывает его себе на голову и шею так, что только видны блестящие глаза. Ему должно быть ужасно жарко и непривычно, но он не хочет рисковать, сжечь кожу на солнце.
В ущелье атмосфера удивительно умиротворенная, нашими единственными компаньонами становятся только звук падающей воды и зов ветра, и вскоре я забываю, почему мы здесь, когда бреду и думаю о Полли и как бы ей все здесь понравилось. Я повсюду чувствую её присутствие, как будто она со мной. Возможно, я просто принимаю желаемое за действительное. Надеюсь, что все-таки это не так. Мне нравится думать, что она оказалась в лучшем месте, а не осталась свернувшаяся калачиком в залитой кровью камере.
От моих раздумий не остается и следа, когда вдалеке раздаются человеческий вой, эхом разносящийся по всему ущелью и заставляет кровь стынуть в жилах. Это может означать только одно.
Люпины на подходе.
НАТАЛИ
МЫ ПЕРЕСЕКАЕМ реку вброд, пробираясь через холодную воду до другого берега, надеясь, что они не смогут уже учуять наш запах, и это собьет их со следа. Моя одежда отяжелела от воды, её вес тянет меня вниз, и я прикладываю все усилия, чтобы не отставать от Эша. Только понимание того, что за нами идут Люпины и заставляет меня идти вперед и не останавливаться, но с каждым шагом продвигаться становиться все тяжелее и тяжелее, будто это не вода, а вязкая жидкость.
— Эш, мне надо передохнуть, — говорю я через час, неспособная сделать больше ни шагу.
Люпины снова воют. На этот раз, кажется, что звук идет с обеих сторон ущелья.
— Они разделились, — встревожено говорит Эш.
— Но это ведь хорошо, да? — спрашиваю я. — Я имею в виду, что они не могут напасть на наш след?
Эш ничего не говорит. Вместо этого он осматривается по сторонам, и ведет нас туда, где неглубоко, как я предполагаю, чтобы скрыть наш запах. Мы следуем в щель в утесах с правой стороны от нас, у нас в ботинках хлюпает вода. Когда мы входим в проход, свет сразу тускнеет.
По мере нашего продвижения вперед, песчаные стены становятся все теснее, заставляя меня чувствовать клаустрофобию. В какой-то момент, проход становится настолько узким, что мы вынуждены протискиваться дальше, повернувшись боком. Эш ворчит, когда камень давит ему на грудь и кнопки от куртки впиваются ему в кожу.
— Черт, — бормочет Эш, протискиваясь все дальше.
Я пропихиваю его дальше своим плечом, морщась, когда моя рука сталкивается с его железобетонным телом, и мы вываливаемся с другой стороны прохода. Мои глаза расширяются от удивления, когда нас встречает естественный бассейн внутри гигантской пещеры. Через большую расщелину в потолке на гладкую водную поверхность льется солнечный свет. По береговой линии растут зеленые кустарники, а серебристая рыба плещется в нефритовой воде.
Мы находим себе место для отдыха на каменистом берегу. Я расстилаю наши пальто на земле, Эш снимает с головы свой черный платок, и пихает его в вещмешок.
— Я первый буду в дозоре, — сообщает Элайджа, подходя к кромке воды. Он находит удобный камень, и усаживается на него к нам спиной.
Мы с Эшем ложимся на импровизированную кровать из пальто, лицом друг к другу. У меня мурашки бегут по телу, а кончики пальцев покалывает электричеством. Так всегда бывает, когда я рядом с ним, из-за того, что мы Кровные половинки друг друга. Он нежно мне улыбается, проводя пальцами по моей щеке, заставляя мою кровь начать закипать. Он придвигается ближе, и нежно целует меня. Это все, что мне нужно: он, я, вот так. Его рука проскальзывает мне под топ, и легонько проводит по позвоночнику. Я таю, мой стон заглушает очередной его поцелуй.
— Гмм.
Кашель Элайджи заставляет нас обоих вздрогнуть. Мы прекращаем целоваться, и сонно улыбаемся Элайдже. Он качает головой, а потом вновь отворачивается. Эш обнимает меня, и мы засыпаем.
Мне снится, как я иду по каньону, но выглядит все по-другому: небо серо в преддверии бури, земля черна, как зола, река красная от крови. Это зрелище должно показаться мне отталкивающим, но вместо этого я ощущаю жажду. Там впереди, возле кромки воды на коленях сидит Эш, он пьет кровавую воду, как дикие лошади, которых мы видели ранее.
— Эш? — зову я.
Он вскидывает голову, и я вскрикиваю. У него желтые больные глаза, его тело в гниющих язвах. Он поднимает руку и тычет в меня указательным пальцем.
— Это... ты виновата, — говорит он.
Я качаю головой.
— Нет, это не я, — выкрикиваю я.
— Это ты... — снова говорит он, а потом указывает на реку.
В замешательстве, я смотрю на своё отражение в гладкой красной воде, гадая, что же он имеет в виду. Мой крик эхом разносится по каньону, когда я вижу, как в ответ на меня смотрит монстр Разъяренный...
