В коридорах витал запах сгоревших пороховых газов. Если кто не привык к такому, нос морщит — тухлятиной пованивает. Но тут не до запахов. При мысли о потере в этих колодцах и коридорах большей части группы Хаймбах скрипнул зубами. Эти мерзавцы выжали все преимущество от оборонительных завалов в системе защиты. Его мальчикам приходилось выкладываться по полной, демонстрируя все, на что способны. От прямого штурма, тупого и неудержимого, при кинжальном пулеметном огне, до поиска обходных лазеек и нор, о которых, скорее всего, даже большевики не догадывались. Весь пройденный под землей путь трупами усеян.
Прикинул, сколько русских еще живы. Выходит так, что двое. Этот, который из ручного пулемета системы Дегтярева беспрестанно из-за сваленных мешков по прямому длинному коридору садит, и еще один. И ведь даже к первому не подобраться.
Четверо диверсантов в расслабленных позах мертвых людей лежали на подступах к пулеметчику. Из-за плотности огня забросить гранату в пулеметное гнездо толком не получалось. Один попробовал. Самого с двумя дырками в тушке едва живого за угол затащили, так еще и других чуть не угробил. Повезло. Гранату, которая вот-вот должна была взорваться, Крот пинком отправил в пустой коридор…
Б-бус-г-гух! — посыпалось крошево со стен и потолка, потухла лампа и в полутьме повисла пылевая взвесь.
Однако напрягает!
Как уже не раз в этой жизни бывало, все в нем всколыхнулось. Из дальних уголков всегда рассудительной натуры поперла необузданная агрессия. Наружу выглянула вторая ипостась, которую всячески скрывал в повседневной жизни. Тут же появилась мысль, как заткнуть пулемет. Не распорядился, прорычал приказ:
— Кречет, пулей на выход. Увидишь щит питания, выруби электричество! Бего-ом! Прекратить огонь! У-у! — Зубы прямо судорогой сводило, и не от выплеска адреналина, а по иной причине.
И двух минут не прошло, как все пространство в затхлом коридоре погрузилось в кромешный мрак. Только пулеметчик все успокоиться не мог. Из жерла раструба на стволе со вспышками огня выплевывались пули.
Переждал. Лишь только понял, что русский стал менять диск на полный, тратя в темноте драгоценное время, Филин на большой, какой-то не присущей обычному человеку скорости, рванулся вперед. В темноте он все видел превосходно, лишь не было привычной яркости красок. Запрыгнул на баррикаду из мешков с песком. С маху, носком сапога врезал ослепшему пулеметчику под подбородок, ломая тому шейные позвонки. Из пистолета добавил покойнику два выстрела в грудь. Это исключительно от злости. Потому как надоедливой сволочью усопший был! Соскочив с препятствия, метнулся дальше. Свернув в очередной лабиринт, метров через тридцать ударом ноги вышиб дверь, сорвав ее с петель и запора. Злоба просто душила, зашкаливала. В сером мареве восприятия видимости во тьме на глаза попался выглядывавший из-за стола обезумевший человек, слепо водивший расширенными от темноты глазами. Выставив пистолет, судорожно тыкал им перед собой.
— Стой! Не подходи! — с просящими нотками в голосе повторял в который уже раз.
Где-то на периферии сознания майор отметил: «Идиот!» Стрелял до тех пор, пока боек глухо не щелкнул. Осознание действительности пришло быстро, отпустило, задышал ровнее. Снова выбрался в коридор, проорал своим:
— Свет включайте! Крот, срочно ко мне!
— Филин, ничего не вижу!
— Сейчас Кречет свет включит, а ты пока по стеночке двигайся…
Когда освещение появилось, Хаймбах рвал и метал. Этот ублюдок мало того, что подрывной пульт уничтожил, так еще и провода под корень срубил, у самой вводной дыры подрезал. Спросил у Крота, с сомнением созерцавшего на такое безобразие:
— Что скажешь?
Лейтенант не подвел.
— Жгут подцепим, подтянем, прозвоним… Только время нужно…
— Будет тебе время, Крот! Делай! Если подрыв обеспечишь, обещаю…
— Занимайся делом, Филин. Это моя епархия.
Головастик от диверсий был уже в своей стихии, на должности и звания ему было насрать. Позвал вошедшего в помещение подчиненного, такого же технаря и такого же «повернутого», как сам лейтенант, чудом уцелевшего при прохождении коридоров:
— Доктор, инструменты притащил? Помогай!..
