Первый поцелуй был робким, так целуют ребенка. А потом Альби потушил свет, и они остались в темноте. Они узнавали друг друга наощупь, как два подростка, впервые познающие радости плоти. Альби был чутким, а Махмуд вначале стеснялся, а потом набросился на него, как голодный на каравай. Омега почувствовал терпкий мед на языке альфы и родной запах, который начал заполнять комнату. Они любились до утра и только когда рассвело, упали на узкую кровать одинокого работника.
- Альби, сердце мое, как я мог тебя забыть? - Ран прикоснулся к опухшей новой метке на изящной шее. - Как мне искупить свою вину?
- Ну-у, я еще не придумал, - омега сыто потянулся, глядя, как у мужа опять наливается член, а радужка глаз темнеет от края к середине. - Давай еще один заход, потом поедим и я обязательно что-нибудь придумаю.
И они опять любились на узкой кровати в маленькой комнате. Альфы довольно улыбались, слыша вскрики омеги и чувствуя, как красиво сплетается с домашним запахом хасеки душистый сладкий запах кедра. Запах их любимого эмира Тиграна – Стража пустыни. А Заки сидел под дверью и строго шикал на любого, кто смел громко топать.
*
- А что ты помнишь последнее?
- Помню все до того момента, как поцеловал тебя в спальне, прежде чем уйти.
Ран заложил руки за голову и задумался, откинувшись на единственную подушку спиной. Альби улегся на него сверху и водил пальцем по шрамам – старым и новым, и слушал, как стучит сердце любимого мужа.
- Нет, помню, как ехал с побратимами вначале на багги, а потом мы пересели на коней, потому что с бедуинами стоит разговаривать только с высоты коня. Помню, я проверял подпругу и думал… не помню...кажется, о том, что запах у тебя стал странным и надо посоветоваться с селафь. А кто у нас родился?
- Никто, - Альби сел и поджал ноги, пытаясь укрыть голые плечи руками, - ребенок погиб в утробе и его вырезали из меня, пока я был практически при смерти.
Ран сел рядом и обнял его поверх тонких рук, позволяя оплакать потерю. Он с ужасом слушал о том, как пропустил заговор против своей семьи, зревший практически под носом. Внимательно слушал о том, как искали предателей и как распутывали клубок по ниточке, выискивая возможные метастазы застарелой вражды. О том, как тяжело умирали враги и как их крики успокаивали собственное отчаяние. О том, как страшно остаться одному. Хотя не одному. С детьми. И чуткой родней, которая хоть и скорбела вместе с ним, но не опускала руки, помогая словом и делом. Но только вот ночи… Лучше всего проводить их за бухгалтерскими книгами. Так, чтобы уткнуться носом в исписанные листы, когда все колонки сойдутся в четкие цифры, как солдаты на плацу.
- Что мне сделать, любовь моя, чтобы искупить свою вину? - Ран перекатился и подмял под себя омегу.
- Ну, для начала, после всего, что было этой ночью, ты, как приличный альфа, просто обязан взять меня своим супругом и подарить новый браслет, - Альби показал пустое запястье, - прежний с меня срезал твой отец, когда я был в беспамятстве после потери ребенка. Все были уверены, что это твое тело было на твоем жеребце и в твоей одежде. Они были в таком ужасе, что как дети поверили своим глазам. Они даже не стали проверять, что тело в твоем халате и одежде принадлежит именно тебе. А еще этот закон, призывающий похоронить тело до заката дня. Все так торопились добраться до крематория, что, если бы Заки не успел содрать с тела халат, то они даже не смогли бы доказать потом, что это тело принадлежало тебе. Все бы упиралось в их слова и заверения. А они не сомневались, что это был именно ты. Да и наличие халата с твоей кровью только подтвердило их слова.
- Ничего не помню, - Ран сел и виновато потер руками лицо, - помню только песок и крики бедуинов, выпрыгивающих отовсюду. Наверно, мы попали в засаду, но я не помню, где и что произошло. Мне снились ужасы, я вскакивал среди ночи и страшно кричал, но я не мог вспомнить, что именно мне снилось. Помню только слепящий ужас – и все. В такие страшные ночи мне помогали ночные костры. Их запах успокаивал меня и дарил покой.
- А мне дарил ночной покой один постоянный любовник, - Альби сверкнул глазами, - и я даже не представляю, как расстанусь с ним после восьми лет такого постоянства, - Ран раздраженно рыкнул и жадно принюхался к омеге, но от него пахло им самим, а теперь еще и их общим запахом пары. Альби подставлял и шею, и руки, и грудь, чтобы их внимательно обнюхали, а потом еще и бережно перецеловали, и только после этого томно сознался, - хотя, я со своим зайцем спал задолго до тебя. Так что он был моим первым любимцем. И даже не знаю, стоит ли опять пускать тебя на его место? Мне он кажется более постоянным партнером. Сбежать от меня на восемь лет!