— Это моя машина! — Елену Викторовну трясло от ярости: — Руку мою отпустите.
— Ой, извините пожалуйста, я вас обидеть не хотел. — парень руку отпустил, но дорогу к машине продолжал загораживать. Второй же, с которым мы смотрели друг другу в глаза, сделал маленький шажок в мою сторону, сократив расстояние между нами до пары сантиметров. Я понял, что сейчас меня будут бить, и преимущества в этой драке у меня не будет если я не уравняю шансы. Я сунул руку в карман, нащупал обмотанную шнуром рукоять небольшого ножа, мой супротивник, заметив мое движение, презрительно усмехнулся и тоже сунул руку в карман.
— Саша, не надо! — вскрикнула Таня.
— Эй, Сах, обожди! — окликнул моего оппонента приятель, тот оглянулся и шагнул от меня. В нашу сторону от грузовичка шел полицейский лейтенант, что до этого стоял в кузове.
— Елена Викторовна, садитесь! — я засунул третий чемодан на заднее сидение — в багажнике уже места не было.
— Саша, садись, поедем с нами. — Таниной маме второй раз приглашение высылать не надо было — она уже нырнула на водительское сидение.
— Нет, спасибо, я домой сам дойду. — я обошел машину, взял за руку впавшую в ступор Татьяну и довел ее до переднего пассажирского сидения, открыл дверь и придерживая дверь, усадил девушку в кабину.
— Езжайте, как доберетесь — напишите. — я коснулся указательным пальцем кончика носа Таня и улыбнулся: — Счастливой дороги.
— Давай я тебя до дома…
— Нет, спасибо, я сам. Езжайте. Счастливого пути.
Полицейский поравнялся с нами, мазнул по отошедшим в сторонку парням равнодушным взглядом и свернул к подъезду. Танина мама, кивнув мне на прощание, тронула рычаг коробки передач. Моторчик «Фиата» вжикнул, набирая обороты, и машина серым зайчиком рванула по подъездной дорожке, а я пошел в сторону грузовичка. За спиной громко запиликал домофон, и я невольно обернулся. Полицейский стоял перед дверью в подъезд, не отрывая глаз от раскрытой папки. Из динамика домофона что-то неразборчиво забулькало.
— Открывайте, это инспектор по оружию, проверка.
Понятно, человек занимается работой. Я двинулся дальше.
Дверь крайнего подъезда резко распахнулась, оттуда вышел еще один полицейский с ружьем на плече и какими-то бумагами в руке, и стал придерживать дверь, чтобы она не ударила его коллегу, что нес уже два ружья в втянутых вперед руках. Свою добычу стражи правопорядка стали укладывать в кузов грузовичка. Я как раз поравнялся с этим транспортным средством — кабине дремал смуглый водитель, в темно серой майке и надвинутой на глаза черной бейсболкой с вышитыми золотистыми буквами «I love London». В устеленном брезентом кузове уже лежал с десяток стволов охотничьего оружия и несколько пластиковых пакетов с коробками от патрон.
— Ну что, к шести закончим? — полицейский с бумагами озабоченно что-то рассматривал в них: — Еще шесть домов осталось.
— Должны, пока то быстро идем по графику. — его коллега улыбнулся белозубой улыбкой счастливого человека, выполняющего важную и нужную работу.
Сах и его друг весь путь до моего дома тащились за мной, держась правда, на почтительном расстоянии. А в свой двор я зайти не смог — на калитке висела толстая железная цепь, домофон не работал. Такая же цепь висела на сдвижных воротах, крепко примотав решетку ворот к опорному столбу.
— Пап! Ты меня хорошо слышишь? — соединение произошло только с третьего раза, связь за последние несколько дней стала работать хуже.
— Я хорошо тебя слышу! — голос отца был сух: — Ты когда дома будешь?
— Так я возле калитки стою, а тут все перекрыто.
— Ну да, перекрыли мы въезд. Иди через калитку, что на пляж выводит…
— Папа, а что вообще происходит?
— Давай домой, не по телефону.
К нашему дому, со стороны Реки, примыкал единственный невыкупленный застройщиками, частный участок. Засыпной дом с покосившейся крышей, глухой забор, огораживающий двор и огород в шесть соток, принадлежал очень пожилой женщине, которая ни за что не хотела продавать свою недвижимость. Недолгие уговоры упрямой старухи сменились угрозами, а потом мерами воздействия — дорогу к бабкиному дому перекопал экскаватор, провода электроснабжения были отсоединены по причине нарушения правил техники безопасности, а единственную, оставшуюся в округе колонку водопровода снес неловко разворачивающийся напротив домика самосвал. И вот, когда бабка оказалась отрезана от всех благ цивилизации, грянула гроза.
Старуха, что отказывалась даже разговаривать о обмене своей завалюхи от однокомнатной студии со всеми удобствами в новом доме, оказалась последней и единственной в Городе, оставшейся в живых, Героем Союза, бывшей летчицей полка «ночных ведьм». Кто-то очень расчетливо фиксировал на видео все случаи бесчинств застройщика, все моменты, когда тяжелая строительная техника кромсала и рушила строения на участке старушки. Эти кадры, с соответствующими комментариями, показала Городская студия телевиденья, в прайм-тайм, а через три часа проблема была поднята на одном из федеральных каналов.
