Монаха они нагоняют уже у стен Высоко-Петровского монастыря. Увлекательный рассказ о городах и дьявольских изобретениях, которым Феникс щедро одаривает прилипшую к нему Агафью, прерывается на первый поцелуй. И время, и место, и буквально всё для этого предназначено, и, конечно, люди, люди то, что надо. Момент, и они никого не замечают, раз уж придумали головы и губы, вложив в них такую палитру желаний, воспользуйтесь, и они пользуются. Молодой монах, заглядевшись на неразлучную пару, классическим манером врезается лбом в столб, глухой звон, смущается, потирает лоб и отводит глаза, но через секунду вновь как бы ненароком бросает взгляд, не заметили ли его, но заметили, и Феникс рукой, обнимающей тонкую талию, посылает ему знак виктории - указательный и средний палец направлены вверх. Через мгновение всё тонет в перезвоне колоколов надвратной церкви.
- А давай жить вместе, счастливо, как сейчас, а, Феникс? Как странно тебя назвали, Феникс, или, может, это только прозвище, а зовут тебя, к примеру, Колька, а, Феникс?
- К твоему счастью Колька идёт сейчас нам навстречу, и мы с ним давно не виделись, может, уже пара месяцев пролетела.
- А кто он?
- Помогает заблудшим блуждать с большим комфортом и любит блуждать во главе группы, вот кто он такой.
- И что это значит?
- Потом, потом.
Навстречу действительно шёл подтянутый старик с красивой седой бородой и в жилетной паре. Агафья оценила его как хорошо сохранившегося мамонта и диковинку, что общего старик может иметь с молодым парнем и что за равноправие?
- Колька!
- Феня. Привет, старик! - улыбнулся в бороду Колька. – Салют, юная леди! Как вас зовут?
- Агафья.
- Дай-ка я на тебя посмотрю, Агафья.
Не дожидаясь согласия, он подхватил её своими стальными руками и как ребёнка поднял над головой, и даже немного потряс. Агафья только удивлённо таращилась с высоты то на него, то на Феникса. У Кольки зазвонил телефон, он аккуратно поставил Агашу на место и, вздёрнув указательный палец, чтоб не расходились, отошёл в сторону, уверенно и убедительно заговорил с кем-то по телефону.
- А кто он? - спросила всё ещё находящаяся под впечатлением Агафья.
- Он... - Феникс окинул взглядом фигуру мнимого старика, мерящего ботинками Петровку, - он философ, психолог, за ним постоянно шляется целый полк психов, я не знаю, как ему удаётся от них отрываться, и, конечно, первостатейный проводник по горам и весям разной категории сложности, и ещё Бог знает кто. Мы сошлись на том, что я не требую от него никакой помощи и он отдыхает душой.
- И сколько ему лет?
- За пятьдесят, я перестал считать.
Старик закончил свой разговор и вернулся к ним с противоположной стороны улицы, куда его незаметно привела нить телефонной беседы.
- Я к Итальянцу? Едем? Он что-то закис в своём микрорайоне. Сюда, в Москву, ехать не хочет, говорит, чтобы мы поискали других дураков.
- Агаш, ты как? Едем? - поинтересовался Феникс.
- Едем! Я за все ваши начинания, одного из вас я люблю, а другой мне очень нравится, значит, и третий не должен подкачать.
Итальянец стоял на втором этаже у открытого настежь окна над прорубленной в сердцевине длинного девятиэтажного дома аркой. Арка сокращала жильцам путь в магазины шаговой доступности, хотя, по большому счёту, их всех нужно было отправлять в обход, чтобы они стали поджарыми и трезвомыслящими. Доступность сильно развращала жильцов. Прямо под окном Итальянца синими пластмассовыми буквами гордо красовалась вывеска «Фотограф рЕмонт обувИ». Собственно, это были две вывески двух соседствующих заведений, выполненные в одном стиле, а «Фотография» давно потеряла окончание «ия».
