— Я — раба Владык и грешна, — с готовностью призналась владелица дома. — Я желала облегчить жизнь отцу и себе — и отправила его на Дорогу раньше срока. И я знала, что кара меня настигнет, что та, кто убивает убийц, придет в мой дом. Но всем разумным хочется жить — и я, пусть и слаба, но не исключение.
Иными словами, она убедила себя, что я непременно отправлю ее на тот свет, и решила разобраться с проблемой радикально. А когда не удалось — приняла свой удел. Так что ли?
Или кто-то просто хочет избавиться от чувства вины? И это стремление может пригодиться…
Я свела пальцы перед собой, смотря на старуху оценивающим взором.
Фитай, да прости меня, слабую слугу твою.
— Я — Служительница. И я оборвала жизнь недостойного, совершившего много тяжких грехов. Но Владыки не желают, чтобы их дети раньше срока шли на Дорогу. И коли того можно избежать — то того нужно избегать. Есть разная плата за разные грехи. Поведай мне о своих, и я скажу, насколько они тяжки.
Старуха, кажется, понявшая, что прямо сейчас ее без головы не оставят, и вообще может быть казни и не случится, приободрилась и начала рассказывать. Ярко, бурно, со всеми подробностями. Мне оставалось слушать — и направлять изложение в нужное русло.
Отравление отца, после тюрьмы сошедшего с ума и едва не убившую и ее, и ее дочь, вместе с мелкими махинациями с ценными бумагами и сортами драгоценных камней обошлись Мишель Ограм в три рубина.
К концу беседы старуха немало так повеселела, как человек, избавившийся от того, что годами его тяготило, и даже попыталась завести со мной светскую беседу. Не очень успешно.
Фитай, прости слугу свою недостойную. Но порой, чтобы уничтожать зло, и самому приходится быть злом.
Ответа не последовало.
— И почему здесь? — в кои-то веки не с презрением, а с любопытством осведомилась Дианель.
Мы стояли в подвале сожженной изнутри башни, в которой недавно жил ученик мага. Стоило мне добыть рубины, как Савва принялся упрашивать фронде помочь ему восстановить возможность творить магию до ночи.
Милатиэль, надо отдать ему должное, отказывался. Долго. Но в итоге все-таки сдался под напором целого ряда аргументов. Нельзя было игнорировать, например, то, что теперь, когда люди принца наверняка будут пытаться как можно быстрее осуществить свой план, лежать в постели просто некогда.
К тому же призыв элементаля, по словам молодого магика, был в целом весьма простым ритуалом. Сложность была в том, чтобы на него кто-то откликнулся, что происходило далеко не всегда, и чтобы этот «кто-то» не напал на призвавшего его мага. Если учесть, что дурной силы элементалям не занимать, то охотников с ними связываться было немного. Проще уж самому все сотворить, чем такого непредсказуемого и сильного помощника звать.
Но Савва уверял, что Сарех его послушается и вообще ни с чем проблем не будет.
— Здесь меня засечь сложнее, — рассудительно заметил юный магик, вычерчивая на полу сложные символы. — В башне годами творилась магия, и черный огонь за раз все не сожжет. Следы. А вот вещи…
Савва тяжело вздохнул. Видно было, что юного мага тревожило не сотрудничество с нами, компанией вооруженных незнакомцев с непонятными намереньями, — тут явно кинжал постарался, точнее дух в нем, — а то, что его жизнь в башне подошла к концу, и то, что все вещи, связывавшие его с наставником, погибли в огне южного колдуна. Как я поняла, Савва попал к старому городскому магу почти десять лет назад, совсем ребенком, и с его смертью потерял не только учителя магических наук, но и того, кто заменял отца.
Возможно, из-за того, что юный магик винил принца в смерти старого мага, или еще из-за чего-то, но помогать нам Савва взялся с большим энтузиазмом. В итоге фронде таки каким-то сложным наговором передал ему сил — и с кровати встать, и призыв элементаля провести. Правда, потом ученику волшебника предстояло провести не один день в постели — но он был на это согласен.
