Оно заинтересовало меня после рассказов Града. В мире призрака заклинателями считались люди, способные приручать драконов. И их было чертовски мало (наверное, драконы сопротивлялись). В нашем же мире заклинатели работали с духами, но относились к ним с куда меньшим почетом, чем мы, некроманты. Если мы любили поговорить с потусторонними сущностями и предпочитали заключать с ними добровольные союзы, то заклинатели просто заставляли их себе подчиняться. Ни о каких покровителях-приспешниках и речи быть не могло: духи ненавидели заклинателей. Как и заклинатели духов, впрочем. А еще они не любили нас, потому что считали, что им достались жалкие отголоски нашего Дара. Мол, раз некроманты могут нормально работать с потусторонним миром, почему мы не можем? Обидно же.
Теперь я пытался найти что-то общее между заклинателями из мира Града и нашими. Может, наши на самом деле тоже должны приручать драконов, а не лезть в мир духов, который им враждебен? Однако понять это пока не получалось. Не помешала бы помощь призрака: если бы он показал мне хоть одно заклинание, разобраться было бы проще. Но я не терял надежду найти что-нибудь в книге.
Наверное, зря.
ГЛАВА 10,
в которой меня называют могильным червем
Утро перед праздником выдалось подозрительно тихим.
Я проснулся, совместил завтрак с дочитыванием книги и пополнил свой походный конспект несколькими полезными заклинаниями. Конспект, как и несколько его собратьев, обитал в моей сумке и с удовольствием впитывал в себя разного рода знания. Вот и сегодня он обрадовался, что я помню о нем и собираю всякие интересные вещи, и рисовал мне потешные мордочки в уголках страниц.
Поясню. Во время учебы в Академии я нашел одно полезное заклинание. Даже очень полезное. Оно позволяло превращать неодушевленные предметы в одушевленные, причем настолько одушевленные, что было сразу видно: ты имеешь дело не с простой тетрадью, а с тетрадью, в которой живет чья-то душа. В моем случае - очень любопытная душа, как и в четырех тетрадях до нее. Заклинание было удобным еще и потому, что конспекты мог видеть только я и те, кому я разрешу - остальным они казались обычными чистыми тетрадями. Это создавало ряд преимуществ, в числе которых были и такие, как а) во время учебы у меня невозможно было списать; б) я был уверен, что выписанные мной заклинания не попадут в чужие руки и не устроят конец света; в) при обыске никто бы не догадался, что тетради имеют какую-то ценность; и г) мне просто нравилось, что у меня есть любопытные души в сумке.
После завтрака тишина и покой исчезли без следа. Тинхарт поднял всех слуг в замке и объявил, что до обеда должна прибыть какая-то важная гостья. Какая именно - он не сообщил, но я подозревал, что речь идет о четвертой повелительнице. Той самой, о которой упоминала Сима, стоя у портала в лесу.
Узнав новость от уже знакомого мне дворецкого, я отправился возвращать на место книгу. И с удивлением обнаружил, что замок больше не вызывает у меня ни отвращения, ни страха. Я привык даже к высоким потолкам, которые поначалу вызывали у меня панику, и резьбе на стенах. Гротескные драконы перестали казаться такими уж страшными. И вообще, покидать жилище Тинхарта мне совсем не хотелось. А признаваться в этом - тем более, так что книгу я отнес, потренировался в создании безразличного выражения лица и только после этого поднялся наверх.
Ну, почти поднялся. На лестнице я столкнулся с огненно-красным вихрем, который, врезавшись в меня, недовольно пискнул и голосом Симы сообщил:
- А я как раз тебя искала! Как волосы?
Задав свой вопрос, девушка выпрямилась и посмотрела на меня сверху-вниз. Это вообще очень удобно делать, когда стоишь на три ступеньки выше, чем твой собеседник.
- Э-э-э... - растерялся я, рассматривая девушку. Перемены, произошедшие с ней, были настолько велики, что узнать повелительницу можно было только по голосу.
Трогательное сердцеподобное лицо обрамляли огненно-рыжие кудри, которые, казалось, не расчесывали с самого рождения. Глаза цвета березовой листвы смотрели надменно и (как мне показалось) с толикой презрения. И только уголки губ неудержимо ползли вверх - я не сообразил, улыбнуться Сима хочет или рассмеяться. Она была одета в восхитительное зеленое платье в глубоким вырезом и широкими рукавами, один из которых из-за того, что девушка положила руку на перила, показался мне крылом.
- Что, нравлюсь? - улыбнулась Сима, демонстрируя мне левое ухо. По хрящу вплоть до мочки вилась причудливая серьга в форме ветви дикого винограда, на листьях которого произрастали явно чужеродные цветы. Серьга мне не понравилась, но обижать девушку не хотелось, поэтому я кивнул и сказал:
- Да, тебе очень идет.
Сима просияла. Даже веснушки на ее щеках как-то разом посветлели.
- Спасибо, - сказала она. И поинтересовалась: - А ты почему еще не одет?
- Наверное, потому, что мою дорожную куртку забрали "на постирать", - ляпнул я. - Да и как-то неудобно ходить по замку в верхней одежде. Кто знает, что обо мне люди подумают? Моя репутация и так изрядно пострадала.
