- Об этом я не слышал, - подумав, произнес Шейн. - Но мне кажется, что вампиры наиболее устойчивы к дороге через миры. В их сознание с самого начала заложена мысль, что они бессмертны, что их не так просто убить. Человеку в этом смысле сложнее. Ступив на путь через семь великих миров, он будет бояться умереть в одном из них. Умереть, не достигнув цели, - закончил повелитель, и в его голосе прозвучало что-то вроде печали.
- Какая жизнеутверждающая тема для разговора, - вмешался Тинхарт. - Только из болота вылез, а уже собирается хоронить себя под каменной плитой тоски по минувшим дням. Тебе лучше не думать об этом, Шейн. Ни один повелитель не сможет пройти через Мосты Одиночества.
- Что за Мосты? - поинтересовался я, чувствуя себя полным дураком. Отчасти из-за вопроса, а отчасти потому, что никогда этих историй не слышал.
- Пути, которые соединяют миры между собой. Такой Мост есть в каждом мире, каждых Вратах. В нашем тоже. Но никто не знает, где, - пояснил граф.
- А почему повелитель не сможет пройти через него?
- Потому, - тон Тинхарта стал поучительным, - Что мы созданы для этого мира, а не для других. И мы, в отличие от большинства других существ, нужны здесь. Повелители ветров не могут даже по-настоящему умереть - они почти сразу возвращаются. Возвращаются обычными детьми, растут, развиваются, как все, но через какое-то время понимают, кто они такие на самом деле. А потом и вовсе вспоминают свои прошлые жизни. Кстати, ходят слухи - тебе это должно быть интересно, как некроманту, - что повелителей ветров раньше воскрешали. Что были какие-то ритуалы на магии крови, с помощью которых их возвращали в прежние тела. И после таких ритуалов повелителей оставляло старение, они оставались вечно молодыми.
- Напоминает вампиров, - пробормотал я и поежился. Земля резко стала очень холодной, а жара отступила на задний план.
- Верно, - согласилась Лефранса. - Но есть одно отличие. Вампиры сами определяют возраст, в котором хотят остаться. Можно вечность прожить в теле ребенка, а можно сделаться дряхлым стариком. Только на это уйдет очень много времени, - уточнила она. - От нескольких сотен лет до двух-трех тысячелетий, это зависит от состояния души.
- Это что же получается, - усмехнулся я, - Вампир, проводящий дни в печали, постареет быстрее? А веселый, наоборот, дольше останется молодым?
- Что-то вроде того, - подтвердила вампирша.
- Ладно, ребята, - сказал Тинхарт. - Я вижу, сил вы уже поднабрались, раз так охотно разговариваете. Вставайте, пойдем дальше.
- Я молчала, - неубедительно пискнула Сима.
- Мы так до ночи здесь пролежим, - отрезал граф. - Вставай. Надо идти.
Девушка не ответила, но ее угрюмый вид лучше всяких слов говорил нам, что следующий привал будет очень скоро.
***
Холмистая равнина, начавшаяся после болот, вскоре вывела нас к очередному лесу. Этот не был ни серебристым, ни золотым, хотя я ожидал от дриад чего-нибудь необычного, даже волшебного. Но они, видимо, не любили привлекать к себе внимание, и сердце долины ЭнНорд было простым зеленым лесом. Ветви деревьев уходили высоко вверх и смыкались над головой так, что не было видно неба. Поэтому свет, пробивающийся сквозь листву, тоже был зеленым и гармонично вплетался в густой травяной покров.
Среди упругих стеблей то и дело проглядывали звездчатые желтые цветы. Между древесных корней вилась инсидиана, и впервые за очень долгое время я увидел под ее листьями белые хрупкие бутоны.
Инсидиана - странное, очень капризное растение. Несмотря на то, что ее можно встретить в любом уважающем себя лесу, она очень редко цветет. А порошок, столь популярный среди лекарей и травников, можно делать только из цветов. Причем он обладает очень сильным эффектом - всего пара щепоток, и нежить полностью дезориентируется, так как инсидиана вызывает сильные галлюцинации.
Я подумал и решил, что дриады вряд ли спустят мне с рук воровство ценного растения. Тем более мы уже вошли в город, хотя для разбросанных тут и там домиков это и было слишком громкое слово.
Домики были маленькими и прятались под низкими ветками, устроившись почти впритык к деревьям. Сквозь распахнутые окна пробивались белые призраки занавесок, а крыши были сплошь укрыты пожелтевшей листвой, как будто в жаркое лето пробрался маленький кусочек осени. Хозяев нигде не было видно, но Тинхарт уверенно петлял по лесу, то и дело кивая куда-то в пустоту.
Я уже начал подозревать, что у него начался нервный тик, когда понял, что в древесных кронах мелькают чьи-то янтарные глаза. Кому они принадлежали, я понять не смог. Однозначно не духу и никакому другому потустороннему существу. Тот, кто прятался в листве, был материальным - потому что иначе она не шевелилась бы. И не мелькал бы между деревьями светлый серебряный силуэт.
Я поравнялся с графом и тихо спросил:
- Кто это?
- Арнэл, - так же тихо ответил тот. - Страж долины.
Золотые глаза в листве сощурились. Вертикальные зрачки дрогнули, расползлись на пол-радужки, а потом существо-страж исчезло, только листва ему вслед зашуршала.
Тинхарт убедился, что Арнэла больше нет рядом, и продолжил:
