…как собаке в мороз вместо печи служитсвоекожнаяшерсть…
Одного только этизлопышникине понимают.
Надо… приучаться смотреть на земные дела – полупосторонним,окротевшимвзглядом.
…поворотливые, лживые,выхватливые,сиюминутные, – однако они все вместе обдают – что там меня! – целую Россию валамиоблыгания…Так ещё и это взятьна взвал?
…сиделив отшельстве…Мы сидели – такохуждателине сидели.
…спасибо завыболт,без вашей бы болтовни вас и за хвост не схватить.
Облиховщикимои злорадно тычут и язвят.
…я как раз был…в заглотеподготовки к «Марту».
В той дореволюционной либерально-освобожденческой традиции господствовалнапуг…
…считая коммунизм безоговорочным и даже единственным врагом, долго совершал кадетскиеприхромы.
Медицински говоря, назойливоевтолакивание«прав человека» есть программа независимого одноклеточного существования.
…после пенок ротутря– да рыгнуть всё той же гнусной, беспросветной, беспощадной советской идеологией.
…сколько ж ещё летперекоренетьв изгнании? Все когда-то начатые нити – подхватить изоброна…
…вся егослюнобрызгаябрань…
…онизвильчивоответил…
И я поверил ему,испросачился…
Вся полемика сбивается на кривоезалыганье…
Чего ж этотвраждолюбецот меня хочет?
…третьеэмигрантская пресса уже отказывалась печататьшныряБелоцерковского, – нонапрытчилсяон…
Так требовалонеунимчивоесердце…
И вот, посленеразгибныхсемнадцати лет…
…надо уйти в свою работу. Уйти в неё, иначе никогда еёне взнять…
…невпервьи невпоследне
НасковыреНикиты…
…проходили и во сто раз худшие издевательства и в миллион разтолпянее…
…даже и не узнавал ничего, кроме искажённогонаслуха.
…перерубали нашу дружбу на самом первомвзросте.
…какую-топотяготук движению стал я испытывать.
…охватило меня волнение старогоогрызчивоголагерника…
…я не мог предусмотреть точно всехзадёвок…
…миновать этих объяснений нельзя, а назвать – ещёнельзее.
Так всегда и получалось у нас с A. T., так и должно былоразъёрзнуться…
Вот самая страшная опасность:защемсовести…
…не безмятежное небо над нами – огромноезреймоКГБ – и мигнуло…
…ничем не припутан, на гребне девятого вала,в раздирелёгких от ветра…
…исосморканоназемь собственное одинокое горделивое устояние главного редактора.
…не даваявзнимку…
…поддёготный зашлёп.
…упрекали меня, что быстротою своеговыскокая помешал…
…почтенный священник, под 80 лет, в череде моленийгрудно придыхает…
Неумело, разбросанно, нервно,в запутепрожил я на Западе свои первые месяцы…
Я ещё не представлял нынешней слабости эмиграции, еёрастёкаэтнического…
О Рое Медведеве он говорит, что тот:
…то и дело догадливовыпереживаетсяперед властью.
О Твардовском – что он:
…ещётопырился по-курячьив надежде отстоять своё детище от коршунов.
О присужденной ему Нобелевской премии, что она
…пришла и сравняла все ошибкинераскрыва.
О Троцком:
Какие они с Лениным разные – и как жезлоспешнодруг друга дополнили.
О редакторском даре жены:
Пристальность к тексту, меткий глаз, чуткость к любому фонетическому, ритмическомупроцарапу…
Эта собранная мною небольшая коллекция солженицынских языковых перлов могла бы быть большой и даже огромной. Не пожалев времени и трудов на выписку этих слов-уродцев из тридцати томов его сочинений, ими можно было бы заполнить сотни страниц, потому что они у него – не исключения, а правило. В сущности, этим вымученным, искусственным язком написана вся его зрелая проза. Не только романная («Красное Колесо»), но и мемуарная («Бодался телёнок с дубом…», «Угодило зернышко…»).
Во всяком случае, не рискуя ошибиться, с уверенностью можно сказать, что, раскрыв любую из этих его книг на любой странице, тотчас обнаружишь там несколько таких словесных уродцев.
Но собрал я эту коллекцию совсем не для того, чтобы уличить Солженицына в отсутствии того «слуха к языку», который Л. К. Чуковская почитала у него гениальным.
Собрал я её и вообще решил затронуть эту тему только лишь потому, что в основе этой – самой яркой – краски его литературного стиля лежит не такое или сякое (хорошееили плохое, недостаточное или искаженное) чувство языка, а всё та жеэнергия заблуждения.
Эта стилевая напряженность солженицынской прозы сильно затрудняет взаимоотношения автора с читателем.
Случай вообще не редкий в литературе.
Есть писатели, читая книги которых словно летишь по хорошо накатанной лыжне. А есть другие, до смысла едва ли не каждой фразы которых читателю приходится добираться, совершая некоторое, иногда довольно большое усилие. (И хорошо, если это усилие окупается.)
Усилие, которое читателю приходится преодолевать, вступая в общение с текстами Солженицына, не просто повышенно. Оно – чрезмерно.
У него к смыслу этих его словесных красот читателю приходится продираться по бездорожью.Через непродёр,как он сам выразился бы в подобном случае.
В этом тоже нет ничего необычного.
