...У человека есть неоценимый верный помощник: это – время. И самая трудная задача, если она разложена во времени, облегчается. Покойный Николай Александрович Козырев, пулковский астроном, не слишком у нас признанный, да что там признанный – десять лет в лагерях отсидел, – выдвинул теорию, что сам ход времени рождает энергию. Мы получаем энергию в самом ходе времени. В общем, «Красное Колесо» заняло всю мою жизнь. Я его задумал восемнадцатилетним первокурсником, пятьдесят лет назад. И, собственно, все эти пятьдесят лет – даже когда я не работал – я думал о нём много... Естественно, если оно заняло так много времени, то в ходе этого времени я получал, как и все мы получаем, помощь этой энергии. Когда не удаётся какая-то задача, то, если её совмещаешь с растянутым временем, – она облегчается.
Но время, отпущенное человеку, – даже такому необыкновенному человеку, как он, взвалившему на себя такую непосильную жизненную задачу, – не безгранично.
На «обрыве повествования» ему было уже близко к восьмидесяти. И если на первые четыре узла у него ушло двадцать лет (не считая предшествующих тридцати, когда он, с юных лет, носил в себе этот свой замысел), то сколько же понадобится на запланированные, но ещё не написанные СЕМНАДЦАТЬ?
При всей своей гигантской энергии заблуждения он не мог не сознавать, что с этой сверхчеловеческой задачей ему не справиться. Сколько бы ещё ни было отпущено ему жизни, на это её не хватит. Надо было что-то решать.
Поступить тут можно было по-разному.
Проще всего было бы отказаться от этих грандиозных планов, как в свое время это сделал Чернышевский. Поставить точку, считая эту свою задачу выполненной, и обратиться к каким-нибудь другим своим замыслам, каких у него в запасе наверняка было ещё немало.
Можно было бы сочинить эпилог, в котором, как это, бывало, делали классики, более или менее коротко сообщалось бы о дальнейшей судьбе как реальных, исторических, так и вымышленных его героев.
Можно было бы, наконец, написать более или менее развернутое послесловие, в котором автор изложил бы свой взгляд – уже не художника, а историка и политолога, – на исторические события, не уложившиеся в рамки его повествования. И даже высказать при этом свои прогнозы на дальнейшее их развитие в более или менее отдаленном будущем.
Солженицын избрал свой способ решения этой проблемы. Способ беспрецедентный, не имеющий никаких аналогов в истории мировой художественной литературы.
