Вдруг гремят тулумбасы; идет караул,
Гонят палками встречных с дороги;
Едет царь на коне, в зипуне из парчи,
А кругом с топорами идут палачи, —
Его милость сбираются тешить,
Там кого-то рубить или вешать.
И во гневе за меч ухватился Поток:
«Что за хан на Руси своеволит?»
Но вдруг слышит слова: «То земной едет бог,
То отец наш казнить нас изволит!»
И на улице, сколько там было толпы,
Воеводы, бояре, монахи, попы,
Мужики, старики и старухи –
Все пред ним повалились на брюхи.
Удивляется притче Поток молодой:
«Если князь он, иль царь напоследок,
Что ж метут они землю пред ним бородой?
Мы честили князей, да не эдак!»
И пытает у встречного он молодца:
«Где здесь, дядя, сбирается вече?»
Но на том от испугу не видно лица:
«Чур меня, – говорит, – человече!»
И пустился бежать от Потока бегом;
У того ж голова заходила кругом,
Он на землю как сноп упадает,
Лет на триста ещё засыпает.
Пробудился Поток на другой на реке.
На какой? Не припомнит преданье,
Погуляв себе взад и вперед в холодке,
Входит он во просторное зданье...
Там какой-то аптекарь, не то патриот,
Пред толпою ученье проводит:
Что, мол, нету души, и одна только плоть
И что если и впрямь существует господь,
То он только есть вид кислорода.
Вся же суть в безначалье народа.
И, увидя Потока, к нему свысока
Патриот обратился сурово:
«Говори, уважаешь ли ты мужика?»
Но Поток вопрошает: «Какого?»
«Мужика вообще, что смиреньем велик!»
Но Поток говорит: «Есть мужик и мужик!
Если он не пропьет урожаю,
Я тогда мужика уважаю».
«Феодал! – закричал на него патриот. —
Знай, что только в народе спасенье!»
Но Поток говорит: «Я ведь тоже народ,
Так за что ж для меня исключенье?»
Но к нему патриот: «Ты народ, да не тот!
Править Русью призван только черный народ!
То по старой системе всяк равен,
А по нашей лишь он полноправен!»
И подумал Поток: «Уж, Господь борони,
Не проснулся ли я слишком рано?
Ведь вчера ещё, лежа на брюхе, они
Обожали московского хана,
А сегодня велят мужика обожать!
Мне сдается, такая потребность лежать
То пред тем, то пред этим на брюхе
На вчерашнем основана духе.
Это, знаете ли, тоже не Пайпс сочинил, и не Роберт Таккер, а русский граф и камергер, друг детства самого государя императора.
Эта так метко подмеченная и обозначенная им потребность «лежать то пред тем, то пред этим на брюхе», вошедшая в плоть и кровь, в
Второй президент новой России (В. Путин) однажды, когда в очередной раз встал вопрос о преступлениях сталинского режима, обронил – и не в частной беседе, а с высокой государственной трибуны:
– Нам нечего стыдиться своей истории!
Солженицын ни при какой погоде выговорить такое, конечно, не мог.
Как это – нечего стыдиться? А ГУЛАГ?
