Казалось бы: ну вот, ты высказался, что сейчас для нас важнее всего национальное покаяние. Так давай же! Покажи пример!
Нет, гораздо важнее тут для него, оказывается, сперва поговорить о тех, кто уже начал этот процесс покаяния, но начал его НЕ ТАК, КАК НАДО, да к тому же ещё, не имея на то никакого МОРАЛЬНОГО ПРАВА:
Писал С. Булгаков, что «только страждущая любовь даёт право на национальное самозаушение». Кажется: нельзя «раскаиваться», ощущая себя сторонним или даже враждебным тому народу, «за» который взялся раскаиваться? Однако именно такие охотники уже проявились... Вероятно, много ждёт нас таких попыток, и вот первая же из них – достаточно настойчивая, претендующая быть не меньше как «национальным раскаянием».
Не миновать её тут разобрать.
Злокачественная и даже, как тут же выясняется, вредительская попытка этого лжераскаяния была предпринята двумя авторами, опубликовавшими свои тексты в № 97 «Вестника Русского Христианского Студенческого Движения». Оба автора, – это ими не скрывалось, – жили тогда в СССР и, решившись опубликовать свои тексты в Тамиздате, естественно, подписали их псевдонимами. Обстоятельство, которое Солженицыным неоднократно – и с осуждением – подчеркивается:
...особенно – «Metanoia» (самоосуждение, самопроверка, от Булгакова же и взято, из 1911 года) анонимного автора NN и «Русский мессианизм» такого же анонима Горского.
В самом смелом Самиздате всё равно будет оглядка на условия. Здесь – в зарубежном издании и анонимы авторы решительно не опасаются ни за себя, ни за читателей и пользуются случаем однажды в жизни излить душу – чувство, очень понятное советскому человеку. Резкость – предельная, слог становится развязен, даже и с заносом, авторы не боятся не только властей, но уже и читательской критики: они невидимки, их не найти, с ними не поспорить. Ещё и от этого урезчены их судейские позиции по отношению к России. Нет и тени совиновности авторов со своими соотечественниками», с нами, остальными, а только: обличение безнадёжно порочного русского народа, тон презрения к совращённым. Нигде не ощущается «мы» с читателями. Авторы, живущие среди нас, требуют покаяния от нас, сами оставаясь неуязвимы и невиновны». (Эта их чужеродность наказывает их и в языке, вовсе не русском, но в традиции поспешно-переводной западной философии, как торопились весь XIX век.)
Статьи совершают похороны России со штыковым проколом на всякий случай – как хоронят зэков: лень проверять, умер ли, не умер, прокалывай штыком и сбрасывай в могильник.
Естественная и даже почти неизбежная в советских условиях анонимность (псевдонимность) авторов этих статей для Солженицына становится ещё одним – как будто даже самым весомым – знаком их чужеродности.
Особенно красноречива тут такая его обмолвка: «...живущие среди нас, требуют покаяния от нас».
Говоря о соплеменниках, соотечественниках, компатриотах, так не скажешь. Кто же они, эти «живущие среди нас»?
Видимо, инородцы.
Уж не евреи ли?
Как выяснится впоследствии, такое предположение не безосновательно. Но сейчас (пока) втягиваться в эту тему мы не будем.
Посмотрим сперва, чем так возмутили Александра Исаевича (возмутили – не то слово, довели до белого каления) эти две или три статьи.
