Исследователь Тимоти Снайдер убедительно показал, как упорно Гитлер отыскивал во всех враждебных ему идейных и политических течениях корни иудаизма. В его глазах, Творение было создано для победоносной расы. «Рай был не садом, а траншеей… Первородным грехом, приведшим человека к падению, было не подчинение плоти, а подчинение разуму и душе… Способность думать было нашей несчастной слабостью, которая толкала нас видеть в других человеческих существах подобных себе… Любое нерасистское мировоззрение было еврейским, считал Гитлер, и любая универсальная идея становилась механизмом еврейского доминирования. И капитализм, и коммунизм были одинаково порождены евреями… Свой долг он видел в том, чтобы освободить мир от иудейской духовности и вернуть его в рай плоти и крови».[459]
В 1945 году, после небывалой опустошительной войны были разрушены разом три вулкана зла и вражды: итальянский фашизм, немецкий гитлеризм, японский милитаризм. Как же могло случиться, что уже год спустя мир снова раскололся на два непримиримых лагеря, ощетинившихся друг против друга всеми изобретениями индустриальной эры?
«Ничего себе — холодная!», — скажут историки будущего, когда засядут изучать мировые события 1946–1991 годов. В военных конфликтах этой поры погибло никем не сосчитанное число миллионов солдат и мирных жителей, говоривших на десятках разных языков и поклонявшихся разным богам. И всё же в дыму и огне, продолжавшем застилать Землю, притаилось одно маленькое чудо, на которое страстные пацифисты могут указать как на луч надежды: при свирепой вражде между двумя лагерями за все 45 лет не возникло момента, когда бы русский и американский солдат стреляли друг в друга. (Разве что зенитчик сбивал ракетой самолёт-шпион, летевший слишком низко.)
Играло ли здесь какую-то роль наличие термоядерного оружия у обеих сторон?
Вполне возможно.
Когда многомиллионный Китай вмешался в Корейскую войну осенью 1950 года, генерал Маккартур настаивал на использовании атомной бомбы. Понадобилась мудрая сдержанность президента Трумана, чтобы не дать разрешения на это. Во время Карибского кризиса в 1962 году снова раздавались голоса воинственных ястребов. Один генерал даже заявил: «Если после термоядерной войны, останутся в живых два американца и один русский, я буду считать, что мы победили».[460]
27 октября 1962 года конфликт по поводу советских ракет на Кубе достиг своего пика. Советник Хрущёва, Фёдор Бурлацкий, позвонил из Кремля жене и сказал: «Бросай всё и уезжай из Москвы». Американский министр обороны, Роберт Макнамара вспоминал потом, что в этот день он вышел из Белого дома, залюбовался закатом и подумал: «А ведь это может быть последний закат, который я вижу в жизни».[461]
Кубинская конфронтация была лишь одной из многих. Блокада Западного Берлина в 1948-49, восстание в Венгрии (1956), воздвижение Берлинской стены (1961), вторжение СССР в Чехословакию (1968), в Афганистан (1979), подавление польской Солидарности (1981) — во всех этих кризисных ситуациях США и СССР продемонстрировали сдержанность, которая и позволила назвать их полувековое противостояние «холодной войной».
Но «горячие» войны продолжались во всём мире. Стрельба и кровопролития происходили не между машиностроителями, а только там, где земледельческие народы вступали в индустриальную эру. Конечно, обе индустриальные сверхдержавы вмешивались в эти конфликты, поставляли оружие воюющим, обучали персонал. Войны в Корее, Вьетнаме, Африке, на Ближнем Востоке служили своего рода испытательными полигонами для новых типов вооружений. В войнах Израиля с арабскими соседями многое зависело от того, насколько американские и французские «фантомы» и «миражи» окажутся мощнее и эффективнее советских «мигов», поставляемых арабам.
Чтобы получить военную поддержку Москвы, необходимо было изобразить готовность «вступить на путь социалистического развития». Поддержку Вашингтона было трудно получить странам, которые нарушали основные принципы демократического правления. Политическое мышление эпохи холодной войны склонялось к упрощённой модели: все местные конфликты и войны рассматривались в контексте «кто за красных и кто за буржуев». Первые же войны между коммунистическими государствами — Вьетнам против Камбоджи и потом — против Китая — внесли трещины в эту схему. Но обе сверждержавы некоторое время ещё цеплялись за неё и часто попадали впросак.
Раз коммунистический Вьетнам был традиционно врагом буржуев, значит в его конфликте с Камбоджей американцев поначалу относило на сторону «красных кхмеров». То есть людей, превзошедших по мере дикости каннибалов, когда-то съевших капитана Кука.
