Феномен войны полностью

Дальнозоркие индустриального мира осознают опасность и в своих книгах и статьях призывают к укреплению обороны. Но в любой стране дальнозоркие составляют меньшинство, поэтому их предостережения не могут определять политику демократических стран. Президент Трамп привлёк голоса многих избирателей, пообещав отгородить страну от потока иммигрантов из Латинской Америки. Но ещё неизвестно, удастся ли ему выполнить своё обещание и добиться от Конгресса финансирования этого огромного проекта. Так что к угрозе Мексифорнии, может вскоре добавиться угроза Мексиризоны, Тексико, а у штата Нью-Мексико достаточно просто заменить приставку «Нью» на «Олд».

Долгое время философы обходили стороной этот вопрос. Они как бы оставляли его в ведении историков. И те охотно брались объяснять истоки и причины каждой войны. В Пунических войнах Рим и Карфаген боролись за господство над Средиземноморским регионом. Тридцатилетиняя война 17-го века была порождена непримиримой враждой протестантов с католиками. Наполеоновские войны — бесконечным честолюбием французского императора. Борьба народов за жизненное пространство признавалась самым главным и естественным поводом для военных конфликтов.

Карл Маркс первым попытался уйти от конкретных примеров и вглядеться в корни массовых кровопролитий. Его вывод: так как увеличение личного богатства является главной жизненной задачей собственника-эксплуататора, всякая война служит просто одним из способов обогащения. Поэтому уничтожение института собственности должно неизбежно покончить с войнами на земле.

Невероятный успех марксистских идей был в огромной степени связан с тем, что они таили в себе обещание мира. Или, по крайней мере, указывали на виновника войн, которого можно было ненавидеть, с которым можно и нужно было бороться. Когда две сверхдержавы, в которых собственники были упразднены — СССР и Китай — оказались на грани войны в середине 1960-х, теоретический марксизм дал трещину. Но и сегодня убеждённый марксист скажет вам: «Вот потому и не дошло до настоящей войны, что собственников там не осталось». А от вопроса о войнах коммунистического Вьетнама с коммунистической Камбоджей и потом с тем же Китаем он просто отмахнётся.

Философы пацифистского направления были склонны рассматривать войну как результат заблуждений и невежества. Самый знаменитый из них, Бертран Рассел (1872–1970), за свои активные антивоенные выступления даже был посажен в тюрьму на шесть месяцев в 1918 году. Но и он во время Второй мировой войны должен был признать, что тотальный пацифизм не может гарантировать мир на земле.

Новое поколение послевоенных мыслителей, обременённое страшным опытом всемирного побоища, вглядывалось в феномен войны под разными углами. Большой успех имел труд американского философа Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории». Будучи последователем Гегеля и Маркса, он тоже видит ход мировой цивилизации как поступательный процесс, стремящийся к логичному завершению. Но если Гегель считал, что этим завершением явилась прусская парламентская монархия, Маркс — что им станет всемирный коммунизм, то Фукуяма верит, что пик развития достигнут в либеральной демократии наших дней и дальше идти некуда.

То, что Фукуяма называет «признание» приближается к тому, что я обозначил словами «жажда самоутверждения». Но в его глазах «признение» — это цель, которой можно достигнуть и удовлетвориться, что и происходит в либерально-демократических странах сегодня. В моём анализе «самоутверждение» есть процесс, не имеющий завершения. Человек не может наесться раз и навсегда — так же не может он раз и навсегда утолить жажду самоутверждения.