Почти все мировые религии включали в своё вероучение подробные путеводители по загробному царству и инструкции верующему, как устроиться в нём с наибольшим комфортом. Но, конечно, чемпионами в поклонении мёртвым явили себя древние египтяне. Не только искусство мумифицирования, статуи покойных, пирамиды и гробницы свидетельствуют о серьёзности, с которой они относились к этой задаче на протяжении трёх тысяч лет своей истории. Огромная литература священных текстов учила человека, как готовиться к встрече с богом Осирисом и чего можно ожидать от других богов, поджидающих мёртвых в загробном царстве.
«Священные тексты заверяли египтянина, что каждая душа могла, подобно Осирису, возродиться к жизни, поистине стать Осирисом… Веря в то, что каждый может разделить благую участь бога, египтянин смотрел на смерть без боязни. Благотворное влияние на круг этих представлений оказал эпизод полного оправдания обвинённого Осириса, ибо в нём таился намёк на возможность такого же оправдания для всех».[26]
Возможность бессмертия не ставилась под сомнение. Если ты не совершил серьёзных грехов, загробный перевозчик доставит тебя в счастливые сады изобилия. Как и в христианском вероучении, посмертная судьба египтянина ставилась в зависимость от того, как он вёл себя в земной жизни. Список запрещённых деяний включал все десять заповедей, занесённых на священные скрижали Моисеем, но был гораздо длиннее. Душа, представ перед божеством, должна была не каяться, а наоборот, перечислить то, чего она
«Я не угнетал бедного, не оставлял голодного без пропитания, никого не заставил плакать, никого не убил, не совершал предательства, не совокуплялся в храме, не кощунствовал, не жульничал, не отнимал молоко у младенцев, я чист, чист, чист!».[27]
Из всех мировых религий, кажется, только иудаизм обходит стороной вопрос о загробной жизни. Во всём Ветхом завете мы не находим слов «бессмертие» или «воскресить, воскрешение», они появляются только в Евангелии. «Рай» — это просто то место, откуда человек был изгнан после самовольного поедания плодов с Древа познания добра и зла, и куда возврата нет. «Ад, преисподня» — это не то место, куда направляют души для наказания, а просто синонимы «небытия».
Возможно, именно отказ откликнуться на порыв человеческой души к бессмертию оставил иудаизм в относительной изоляции, не позволил заложенному в нём зерну монотеизма распространиться среди других народов. Чтобы это произошло, выросшее из иудаизма христианство, а затем и ислам, должны были широко распахнуть пространство своей мифологии и догматики идеям загробного мира, воскрешения, бессмертия и прочим атрибутам языческих верований. Не здесь ли спрятана и загадка живучести антисемитизма? «Вы хотите оставить нас без надежды на жизнь вечную? Так мы вам покажем!»
Как это ни парадоксально, война и особенно гибель в бою представлялись миллионам людей реально достижимой калиточкой в царство, где смерть уже не грозит попавшим туда счастливцам. Легенды и мифы многих народов состязаются в описаниях загробной судьбы, уготованной храбрецам. Воинская слава признавалась если не гарантией бессмертия, то уж точно самым надёжным лоторейным билетиком на выигрыш этого заветного приза.
«Раз в году вождь скифского племени устраивает церемонию. Он заготавливает котёл с вином, и каждый скиф, который в течение года убил врага, получает в награду чашу из этого котла. Те, кому не удалось никого убить, чаши не получают и должны сидеть в стороне, что переживается ими как ужасный позор. Убившие не одного врага, а несколько, получают в награду две чаши».[28]
Точно так же у индусов каста воинов-кшатриев считала смерть в постели постыдной, почти грехом, и такие же представления были характерны для японских самураев.[29]
Тацит пишет, что среди германских племён долгое состояние мира воспринималось воинами как бедствие. «Если какое-то племя долго не имело военных столкновений ни с кем, знатные юноши начинали добровольно перебегать под команду тех вождей, которые в тот момент воевали. Мирная жизнь совсем не по душе этой расе, только идя навстречу опасности могут они завоевать славу и привлечь в свою дружину смелых последователей».[30]
У викингов-норманов умереть от старости, а не в бою, считалось несчастьем, лишающим человека шанса на вечные пиры в загоробном царстве, грозящим судьбой тех несчастных, которые попадали в подземный ад Хель. «Скальды, создававшие хвалебные песни в честь своих властителей, воспевали победы в сражениях, мечи и корабли, богатую добычу, дальние походы, мужество и верность… Неудивительно, что оружие присутствует во всех погребениях знати языческих времён, а раем для погибших воинов называли Валгаллу — чертоги бога войны Одина».[31]
