Вскоре художественные прозрения писателей получили страшные подтверждения в волнах террора, прокатившихся по коммунистическим странам. Палачи, осуществлявшие раскулачивание, сталинские чистки, ГУЛАГ, китайскую «культурную революцию», уничтожение горожан в Камбодже, пытавшие заключённых в тюрьмах на Кубе, во Вьетнаме, Северной Корее даже не утруждали себя доказательствами «вины» своих жертв, настолько она была им очевидна. Лишённые всех преимуществ богатства, знатности, сословных привилегий жертвы коммунистического террора расплачивались за своё врождённое преимущество: дальнозоркость, высоковольтность. Свидетель и жертва сталинского террора, Осип Мандельштам, дал поэтически исчерпывающую формулу отбора жертв: «У нас убивают правильно: тех, кто не до конца обезумел».
Обвинения, предъявлявшиеся жертвам террора — в шпионаже, заговорах, саботаже, измене, — были вздором и ложью от начала и до конца. Но это только в критериях логики и формальной юстиции. На более глубоком метафизическом уровне они имели свой страшный смысл: высоковольтный, дальнозоркий всегда изменяет своим современникам, становясь на сторону будущих поколений. За это современники и преследуют его, а потомки будут восхвалять и почитать.
Моему поколению повезло войти в жизнь в те годы, когда пик террора уже миновал. Но озлобление и подозрительность близоруких по отношению к дальнозорким доводилось ощущать на себе миллионы раз. Опыт новейшей истории и повседневной жизни я и попытался обобщить в книге «Стыдная тайна неравенства». Она выдержала уже три издания, я получил на неё множество выражений горячего согласия с изложенными в ней идеями. Но так как она обращена только к высоковольтному меньшинству, массового успеха у неё быть не могло.
Однако и высоковольтным нелегко принять строй мыслей, который возрождает лозунг
Пока ты веришь, что тебе противостоит лишь кучка злых и нечестных людей, у тебя остаётся надежда на победу, которая и питает ниспровергательный запал интеллектуальной элиты во все времена во всех странах. Для этой элиты допустить мысль, что в глазах народной массы она сама является опасной нарушительницей покоя и сплочённости, означало бы оказаться лицом к лицу с экзистенциональной безысходностью конфликта между дальнозорким и близоруким. А кому же охота упереться носом в безнадёжность?
Как объяснил уже Томас Гоббс в своём «Левиафане»[45] правительство в государстве берёт на себя обязанность быть арбитром между противоборствующими силами. Высоковольтные тираны Сталин, Мао, Кимирсен, Кастро, Пол Пот и прочие смогли достичь абсолютной власти, именно нарушив эту обязанность, приняв целиком сторону близорукого большинства, пойдя навстречу его уравнительным страстям, его вечно тлеющей вражде к дальнозорким, отдав их полностью на растерзание инстинктам толпы.
В своей слепой ненависти к дальнозорким Сталин доходил до арестов тех, кто пытался предупредить его о готовящемся вторжении Гитлера или что-то делал для укрепления западной границы. В ночь с 21 на 22 июня 1941 года немецкие бомбы уже падали на приграничные районы, командиры запрашивали Москву, но из Кремля им отвечали: «Не открывать ответный огонь! Не поддаваться на провокации!». Я был знаком с человеком, которого арестовали за «антигерманские настроения» в мае 1941, а судили и отправили в лагерь
Но после войны разгулявшаяся тирания столкнулась с неожиданным препятствием. Оказалось, что в условиях военного противостояния с миром капитализма обойтись совсем без дальнозорких просто невозможно. Ведь только они умеют двигать вперёд научно-технический прогресс, только они способны разрабатывать всё новые и новые модели бомбардировщиков, ракет, танков, подводных лодок. Что же делать? Неужели снова давать им руководящие посты в управлении индустриальным государством?
«Нэ дождётэс, — сказал кремлёвский кормчий. — Расстрэлыват болше нэ будэм, но посадым работат за колучей проволокой.»
Создание специальных лагерей для научно-технических работников, «шарашек», описанных Солженицыным в романе «В круге первом», было, конечно, изуверским решением проблемы, вполне достойным изворотливого ума «лучшего друга учёных всего мира». И у нас нет никакой гарантии, что в будущем новые тираны не попробуют возродить подобную практику. Это же так удобно! Посаженный за решётку умник больше не представляет угрозы для коммунистического или мусульманского единодушия, а работу свою делает исправно, потому только, что не может существовать без творческой деятельности, без утоления жажды самоутверждения.
