Сплочённость. Противников монголов изумляла слаженность, с которой действовали их всадники. Каким образом рассыпанная по долине конница вдруг смыкалась в могучую атакующую колонну или в тугое кольцо, осыпающее врага градом стрел? Оказалось, что задолго до изобретения радио, монголы приспособили для мгновенной передачи команд сигнальные стрелы, оснащённые свистками разного типа. Были свистки, означавшие «атаковать справа», «атаковать слева», «отступить», «вступить в бой с копьями» и так далее. Командиру достаточно было послать над полем две-три стрелы (напомним, что дальность полёта намного превосходила дальность, на которой сохранялась убойная сила), чтобы нужную команду получили сразу тысячи воинов.[104]
Но, конечно, необходимо было также, чтобы посланная команда беспрекословно выполнялась. А это достигалось тем невидимым инструментом, который мы уже не раз называли
Безжалостность, проявляемая монголами по отношению к побеждённым, не знала предела. Людей, не носивших меча и питавшихся не мясом и молоком, а тем, что росло из земли, они считали не лучше скота. На их языке «гнать стадо» и «гнать пленных» обозначалось одним и тем же словом.[105] Пленных использовали для переноски грузов, как живые щиты или заваливали их телами крепостные рвы.
Следует обратить внимание на то, что здесь не просто полыхала обычная ненависть к иноплеменникам. Ведь встреченных на пути кочевников они часто принимали в свою армию, обучали боевым приёмам и дисциплине, порой уравнивали в правах с собой. Нет, именно весь уклад жизни земледельцев возбуждал в них иррациональную вражду, толкал на то, чтобы оставлять за собой пепелища домов, разрушенные храмы, вырубленные сады, засыпанные каналы. Безрассудность их разрушительных порывов доходила до того, что при покорении Средней Азии они часто вынуждены были покидать завоёванный город уже через несколько дней — так невыносима делалась вонь от разлагающихся трупов.[106]
«13 февраля 1258 года, после месячной осады, монголы ворвались в Багдад, и началась сорокадневная бойня, стоившая жизни восьмистам тысячам жителей. Библиотеки и сокровища искусства, накапливавшиеся веками, были сожжены и уничтожены. Халифа и его семью заставили выдать местонахождение их казны и после этого казнили. Таков был конец халифата Аббасидов в Азии».[107]
Жажду самоутверждения и жажду сплочённости древний монгол утолял на войне. Но что утоляло его жажду бессмертия? Оказывается, превыше всего у этих племён ценилось знание своей родословной. Вот отрывок из книги персидского летописца Рашид-ад-Дина: «Каждому новорожденному дитяти, так как у них нет религии и веры, в которой они наставляли бы детей, отец и мать объясняют и растолковывают свой род… У всех них выведенная и ясная родословная вплоть до седьмого колена, ибо обычай монголов таков, что они сохраняют происхождение предков и дедов своих… Кроме монголов, у других племён нету такого обычая, за исключением арабов, которые хранят своё происхождение наподобие жемчужины».[108]
Даже став повелителями Китая и внешне соблюдая требования дворцового этикета, монголы в душе продолжали лелеять любовь к своим старым обычаям и верованиям. Внук Чингизхана, Хубилай-хан, в выстроенной им новой столице (будущий Пекин) выделил большой участок земли, в котором была в миниатюре воссоздана степная жизнь. «За высокими стенами Запретного города, охраняемыми воинами, семья императора и его двор могли жить как монголы… Там паслись стада и стояли юрты, в которых придворные предпочитали жить, есть, спать. Беременные жёны хана стремились родить в юрте, и дети получали первое образование там же. Хотя Хубилай и его наследники на людях вели себя как китайские императоры, за стенами Запретного города они сохраняли обычаи степей».[109]
Нашествия гуннов, арабов, норманов, сельджуков, османов, монголов кажутся нам в какой-то мере логичными: эти народы почувствовали свою силу и двинулись в победный поход. Труднее объяснить упорные атаки племён на сильные государства, неизменно заканчивавшиеся поражениями: скифов на Персию, кельтов на Рим, славян на Византию, степных кочевников на Русь, индейцев на американцев.
