Маленьким ножом он снял кусочек бересты с крыши и нацарапал знак, который дал ему незнакомец. Что делать дальше, он не знал, поэтому просто приложил бересту к груди девочки. Девочка заговорила.
– Лжец. Где ты, лжец?
Она села, прижимая к себе кусочек бересты и дикими глазами озирая город.
В следующий миг целитель был на крыше уже не один. Вместе с ним, устроившись сбоку от девочки, сидел человек с бледным лицом и огненными волосами.
Он улыбнулся целителю и запел:
– Ты кто такой? – спросил целитель.
– Я лихорадка, – ответил бледный человек, – огонь, который пожирает кости внутри тела.
– Ты человек. Я встречал тебя раньше.
– Ты, домовой, ведьма-вещунья, – обратился человек к целителю, – вернись в свое тело.
Маленькая девочка не поняла, что означают его слова, однако догадалась, что рыжий человек приказывает целителю стать кем-то, кем он был раньше.
Целитель спустился в дыру в крыше, а бледнокожий незнакомец сел, держа девочку за руку. Она пошевелилась и взглянула на него.
– Ты мне снился, – сказала она.
– А ты снилась мне. Что я сказал тебе во сне?
– Что мой дом во тьме, – проговорила она.
– Так и есть.
– Я сама из тьмы.
– Так и есть.
– Здесь рядом есть тьма?
– Они нашли немного, копая могилу для Гиллинга, – сказал рыжий. – Хочешь посмотреть?
– Я обязательно посмотрю, – сказала Свава. – Я тебя знаю. Ты отец Волка. Ты породил смерть.
– Так и есть.
– У меня горячее сердце, все так говорят. Я тебя не боюсь.
– Верно.
– Кто я?
– Маленькая сломанная вещица, – сказал он, прижимая девочку к груди.
– Меня когда-нибудь починят?
– Сначала тебе нужно немного тьмы, чтобы свет внутри тебя засиял, – сказал рыжий. – Ты боишься темноты?
– Нет.
– Тогда идем со мной.
Свава спустилась по лестнице грузовой башни, прошла мимо лебедки, с помощью которой поднимали наверх товары и где теперь болтался на веревке целитель, похожий на забытый мешок, и вышла в город, держа за руку странного незнакомца.
Они подошли к незаконченному кургану, к вырытой яме, разверзшей под звездами черную пасть. На глубине двух человеческих ростов чернела еще одна яма.
– Римляне когда-то копали здесь шахты, – пояснил незнакомец, – но их преследовали неудачи. Много народу принесли в жертву, случайно и намеренно. Здесь поклонялись Меркурию. Он здесь жил. Старый Один, так его называет ваш молодой народ. Это то самое место.
– Что за место?
– Особенное место. Здесь можно увидеть то, что нужно увидеть.
– Эти тоннели – подземный город, жители которого вымерли, – сказала Свава.
– Ты уже видишь это? – переспросил ее спутник.
– Да.
Бледнокожий человек задрожал и выпустил руку девочки.
– Ты уверена, что не боишься темноты?
– Не боюсь, – сказала она. – Мне кажется, это темнота боится меня. Смотри, как она съеживается рядом со мной. Даже здесь она не смеет взглянуть мне в лицо.
– Темнота – это волк, который бежит от огня.
– Я огонь.
– Ты огонь.
– Я буду говорить с этими мертвецами, – сказала девочка. – Призраки, наверное, рады, ведь теперь у них нет жизней, которые можно потерять.
– Тогда входи.
Маленькая девочка шагнула вперед и наклонилась над дырой. Затем она присела на корточки и сползла вниз. Бог улыбнулся своей волчьей улыбкой, а затем отвернулся.
Олег в своем большом зале видел во сне богатые подношения, приготовленные им для Одина: воинов, убитых им в бою, золото, скот и рабов, брошенных в болото. Он видел, как сам складывает их в кучу: тела животных и людей, золотые и серебряные вещи, – но стоило ему на секунду отвернуться от кучи, как она немедленно съеживалась, и требовались новые тела, новые драгоценности, чтобы дар выглядел достойно. У сна свое понимание добра и зла, и Олегу казалось, что гора трупов будет только тогда выглядеть богатым подношением, когда ее тень дотянется до гор.
Во сне Свава стояла рядом с ним – бледное дитя в запачканной рубашке.
Она заговорила:
– Лучше вовсе не молиться, чем жертвовать слишком много. Любой дар всегда требует следующего.
Неужели он убил слишком многих, с излишним пылом отдаваясь войне, жертвовал богам слишком много рабов? Чего же боги хотят теперь?
– Милая, – сказал он, – я не думал, что он потребует тебя. Я не думал, что ты нужна богу.
Девочка, державшая правую ладонь на левом бедре, так, что рука наискосок пересекала тело, чуть ли не отмахнулась от его слов.
Вокруг него пели и жужжали странные знаки. Руны. Он сосчитал их. Их было восемь. Он лежал в постели, мокрый от пота. Встать он не мог. Ощущение было такое, будто на него давит тяжкий груз и грудь не может дышать.
