С каждым днем небо над Константинополем становится все темнее, и скоро тьма укроет его словно бархатом… Император пал жертвой оборотня, предвестника появления Фенрира – волка, который убьет бога Одина, после чего мир погрузится во мрак. Монах Луис должен отыскать волка, прежде чем он вырвется на свободу. Но сможет ли он предотвратить крушение мира?.. Ведь Константинополь уже превратился в поле битвы и непонятно, кто друг, а кто враг, кто человек, а кто бог или демон в людском обличье, кто придет на помощь, а кто обернется волком-убийцей…
© M. D. Lachlan, 2012
© Paul Young / Artist Partners Ltd, обложка, 2012
© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2014
© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2014
Ты спросишь, что такое смерть, Аид узнать захочешь?
Тюрьма Нумеры – вот Аид, она страшней Аида,
Темница эта превзошла все ужасы Аида.
В Аиде – говорит молва – друг друга можно видеть,
И это утешает тех, кто там мученье терпит.
А в этой непроглядной тьме, в глубоком подземелье
Не светит ни единый луч, ни слова не услышишь;
Лишь мгла и дым клубится здесь, все мрак густой объемлет,
Друг друга видеть не дает, узнать не позволяет[1].
Чрез глад и жажду, чрез жар и мраз,
не избегая превратностей природы,
очищается душа, словно золото в тигле.
Мудрые девы
оттуда возникли,
три из ключа
под древом высоким;
Урд имя первой,
вторая Верданди, —
резали руны, —
Скульд имя третьей;
судьбы судили,
жизнь выбирали
детям людей,
жребий готовят[2].
Луна умерла, и волк крался по полю, усеянному мертвыми телами, невидимый в кромешной тьме под дождем.
Ливень начался с наступлением темноты, когда закончилась битва. Крови было так много, что Христос не выдержал, говорили победившие греки, и решил смыть ее.
Волк прокрался между телами мертвых и умирающих, мимо небольших островков света – насквозь промокших палаток, в которых люди пестовали огоньки ламп и свечей. Но и палатки казались всего лишь размытыми пятнами в темноте, призраками, порожденными дождем.
Мальчик по имени Змееглаз выглянул из палатки императора, чтобы понять, не намечается ли в тучах просвет. Будь на небе луна, можно было бы выйти на поиски добычи, однако ее тонкий серп исчез накануне вечером, когда собрались тучи. За темной завесой дождя мальчик ничего не видел дальше круга света от стоявших у него за спиной ламп.
Кромешная тьма – не помеха для мародера. Однако земля превратилась в топь, и некоторые раненые представляли собой опасность. Так зачем же искать бесславной смерти от ножа какого-нибудь из этих недобитых мятежников, норманна или араба? Если уж суждено погибнуть, то лучше, чтобы это произошло на глазах своих товарищей, которые отдадут должное твоему мужеству.
Змееглаз частенько мечтал о славной смерти: он окружен толпой врагов, копья блестят под негреющим солнцем, мечи описывают в воздухе сверкающие багровые дуги, и сам он с восторгом сеет смерть и хладнокровно встречает свою погибель.
«Двадцать врагов противостояли ему, и двадцать отправились впереди него к праотцам, чтобы приветствовать его за пиршественным столом в чертогах Всеобщего Отца». Вот так однажды будут рассказывать о нем скальды.
Он никогда не боялся умереть и считал главной доблестью уйти красиво, чтобы жить вечно в песнях сородичей, которые те поют у походного костра или на рыночной площади, однако рисковать собой просто так он не собирался. Поэтому пока что он спокойно посидит за рвом, окружающим лагерь, а обшаривать вещевой обоз и мертвые тела начнет на рассвете, вместе с воронами. После чего со своей добычей войдет в Абидос, чтобы посмотреть, как благодарный город распахнет ворота воинам, снявшим с него осаду. И тогда его ждут всевозможные удовольствия, доступные освободителям, в том числе и созерцание посаженных на кол зачинщиков мятежа.
Дождь хлестал с такой силой, что о том, чтобы зажечь лампу или развести костер снаружи, не могло быть и речи. Народ сидел, съежившись в промокших палатках (у кого были палатки), и дожидался рассвета. В летнее время почти все войско ночевало под открытым небом. И когда обрушился ливень, сумасшедший, холодный, колючий и вовсе не по сезону, солдаты забились во все возможные укрытия, стараясь устроиться на ночлег до наступления кромешной тьмы. Те, кому не посчастливилось найти убежище, остались дрожать и топтаться в лысых кустах, греясь друг о друга в чернильной темноте.
