Дмитрий обошел лагерь, включив «третий глаз» для обнаружения всякого рода потоков внечувственной информации, предупреждающих появление опасности, ничего подозрительного не учуял и несколько минут простоял у палатки Кати, прислушиваясь к дыханию спящих. Потом поднялся на холм, к городищу, подумав, что его стоит обнести забором и поставить сторожей. Речь все-таки шла уже не о частном интересе, а о государственном, так как найденный город древних русичей являлся ценнейшим источником исторических сведений о прошлом Руси. Вернувшись в лагерь, Дмитрий обнаружил сидящего неподалеку от костра человека.
Это был седой, длинноволосый и длиннобородый старик в белой рубахе, подпоясанной кушаком, и в полосатых штанах, заправленных в мягкие сапоги. Он пошевелил прутиком головешки, стрельнувшие струйками искр, оглянулся на Дмитрия и степенно поднялся, оказавшись выше путешественника чуть ли не на голову.
— Здрав будь, человече, — проговорил он глубоким, бархатистым баритоном, вовсе не похожим на старческий голос.
— Добрый вечер, — слегка поклонился озадаченный Дмитрий. — Присаживайтесь, погрейтесь у костра. Чаю хотите?
— Не откажусь, — усмехнулся в бороду гость.
Дмитрий подвесил над костром котелок с водой, подбросил нарубленных заранее полешков. Достал кружки, заварку, конфеты.
— Вам с сахаром?
— Нет, спасибо.
Где-то в районе раскопок послышался стук, будто на землю упал камень. Оба посмотрели в том направлении.
— Сторожить, однако, треба, — сказал старик укоризненно. — Много лихоимцев кругом, порушить войский покой могут, тогда беды не миновать.
Дмитрий внимательно присмотрелся к гостю.
— Кто вы? И что такое войский покой?
— Издалече я, — уклонился от прямого ответа старик. — Хожу по миру, правду ищу.
— И как, нашли?
— В душах чистых она еще светится, а вообще дело плохо. Потеряла Русь опору в правде-то, поддалась наветам и законам пришлым. Но это отдельный разговор. А войский покой — это по-нонешнему воинский памятник. Сражение в этих местах ведоша тьму лет назад. Отступили мы, а покой остался.
— Кто же с кем сражался?
— Витязи бились, русичи, меж собой, но один — княжеский вой Чернага, веру христианску принявший, а второй — Боривой, защитник рода и веры древней.
Наступило молчание. Дмитрий не знал, как относиться к откровениям ночного гостя, поэтому задавать вопросы не торопился. Спросил через минуту:
— И чем же закончилось сражение?
— Ушли оба в Навь.
— То есть погибли. Что же они не поделили, если оба были русскими воинами?
— Не дележ то был — битва за Веру! — покачал головой старец. — Христианство пришло к нам с огнем и мечом, чтобы мы забыли свое родство с Родными Богами, потеряли связь с ними и подчинились чужому распятому богу. Да только бог ли он? Наши боги — суть Силы Природы, Солнце и Небо, Всё Сущее. Попробуйте-ка распять Солнце — и вы поймете, что такое истинный бог!
— Ну и где же они? — не вытерпел Дмитрий. — Наши боги? Почему отреклись от нас, бросили на произвол судьбы? Значит, бог-пришелец сильнее оказался?
Старец улыбнулся, хлебнул чая, но к конфетам не притронулся.
— Хорошие вопросы задаешь, Дмитрий Олегович. Только нет у меня на них ответов. Сам ищу уже который десяток годков. Но верю, что былое могущество русичей вернется и уйдет с нашей земли чужое семя. Русь достойна лучшего будущего, нежели ее мертво-христианское настоящее, даже если оно православием называется. Да только православие ли это, если ревнители сей веры чужому богу служат?
— Согласен, — сказал Дмитрий. — Хотя так откровенно я еще ни с кем не разговаривал о религии. Но откуда вы знаете мое имя?
— Знаю, Дмитрий Олегович, иначе не пришел бы.
— А зачем рассказываете… о вере, о битве?
— В тебе спит сила русская, — просто ответил старец. — Разбудить ее надобно, и случай скоро представится. Однако и Предупредить тебя не мешало, чтобы знал свои корни и ведал Правду. Курган, который вы разрыли, скрывает не просто могилу двух воинов, но — Родовой Искон! Нельзя допустить, чтобы русским мечом завладел инородец, беда будет великая.
— Каким мечом?
— Мечом витязя Боривоя. Не меч это даже — символ святости и силы. Правильно о нем сказано. — Старец протяжно и с глубокой болью в голосе, так что у Дмитрия мурашки побежали по спине, прочитал:
Помолчали, глядя на затухающий костер. Допили чай.
— Почему я? — спросил наконец Дмитрий. — Почему вы уверены, во-первых, что в кургане лежит меч, а во-вторых, что я тот, кому он предназначен?
— Может, я ошибаюсь, — легко отступил гость; глаза его сверкнули по-особому, и Дмитрий почувствовал, как под черепом прошумел щекотный ветерок. — Но ты можешь справиться, если вспомнишь, что ты внук Даждьбога. — Старец снова нараспев продекламировал:
