Понятно... Инквизиция — единственная, пожалуй, в наше время организация, где чины и должности не покупаются и не продаются. Теперь ясно, как заработала сестричка свое украшение. Армия агентов, собирающая крохи информации по всем государствам, признающим духовную власть Святого
Престола, плюс отчисления в казну Ее Святейшества, наверняка немалые...
— А теперь, милый братец, не мешай мне. Как минимум час я должна посвятить молитве и медитации — устав очень строг к нам, бедным дщерям святой Доминики.
В шатре воцарилось молчание. И продолжился разговор — оживленный, но беззвучный.
— Ты заметил, что его люди под действием заклятия святой Франчески? Все до единого? — прочитал я по губам Изабо.
Понятное дело, ничего я не заметил, кроме не совсем типичного для лучников поведения солдат Маньяра... Сестрица могла бы и не демонстрировать в очередной раз, насколько она сильнее в практической магии.
Однако... Наложить даже на одного человека заклятие, не совсем справедливо носящее имя Франчески, — удовольствие не из дешевых. А уж целый отряд... В какую же сумму надо оценить голову Рыжего, чтобы сенешаль пошел на такие затраты? Нет, его цель отнюдь не Эйнис — и никто не убедит меня в обратном.
— А теперь, братец Арно, ответь на вопрос, который отчего-то не задал Маньяр: на что ты-то рассчитывал в Буа? Насколько я понимаю, дешевое заклятие, которым ты попытался обездвижить меня на конюшне, продемонстрировало максимум твоих возможностей? Какие тузы спрятаны у тебя в рукаве, кроме Кольца Разлуки ?
Лгать не хотелось. И я ответил совершенно искренне, не иначе как заразившись правдолюбием от Маньяра:
— У меня есть несколько артефактов... Надеюсь, они помогут справиться с самыми опасными тварями, а с остальными, как ты могла сегодня убедиться, научились бороться даже неграмотные вилланы. Какие именно артефакты и где я их получил — не спрашивай. Все равно не скажу.
Несколько секунд Изабо размышляла: не блефую ли я? Ведь она-то никаких артефактов среди моих вещей не почуяла... Существуют, конечно, предметы, проявляющие свою магическую природу лишь в тот момент, когда активизируются, но... Но на лице Изабо отражалось сомнение, которое она даже не пыталась скрыть.
Потом она заговорила — беззвучно и горячо, сопровождая слова бурной жестикуляцией. В свое время мы разработали целую систему жестов, позволяющих изображать самые разные оттенки тона, не передаваемые неслышной речью: негодование, удивление, иронию... Как выяснилось, я почти ничего не забыл.
— Арно... Ты играешь с огнем, сидя на сеновале с наглухо заколоченным выходом. Или заклятия, вложенные в твои артефакты, не сработают — и ты погибнешь. Или сработают — и это еще хуже... Здешние твари рождены не под нашим небом, пойми. И способна успешно бороться с ними магия чужая, нелюдская... Ты знаешь первое правило мага: изменяя окружающее, изменяешься сам! А если окружающий мир НЕ НАШ??? Ведь Тур-де-Буа — лазейка, щелка, крысиная норка, из которой выползло и расширяется пятно чужого мира! Кто сказал, что Имельда де Буа мертва? Кто сказал, что мертвы все жившие в Буа люди? Кто видел их трупы? Ведь там обитало не меньше полутора тысяч человек — население замка и нескольких деревень. Почему никто не спасся, не вышел? За пределами Буа не зафиксировано ни одного случая поголовного истребления даже Прыгучей Смертью, даже Адской Косой — всегда кто-то уцелеет и расскажет, что произошло... Ты уверен, что леди Имельда не живет до сих пор в образе какого-нибудь Черного Мешка? Ты уверен, что Эйнис и Иветта до сих пор люди? Ты уверен, что сам останешься человеком — если успешно применишь свои заклятия? Уж не знаю и знать не хочу, где ты их раскопал... Уверен???!!!
В финале своего немого монолога Изабо растопырила пальцы в невообразимой фигуре, долженствующей изображать шквал эмоций.
Я спокойно ждал продолжения. Если хоть что-то понимаю в инквизиции и инквизиторшах, после столь бурной преамбулы последует вывод, что опасное оружие не стоит давать в руки малышам. А посему, братец, соблагоизвольте-ка предоставить профессионалке возможность ознакомиться с вашими артефактами...
Ошибся. Опять ошибся. Вновь Изабо сумела удивить меня...
— Я боюсь, Арно... — беззвучно прошептала она. — За себя... За тебя... За весь наш мир...
Ее губы подрагивали — и я плохо разобрал следующую фразу...
А разобрав — не сразу поверил... Казалось, вернулось все: и Эрландер, и храмовая школа, и класс для наказаний, и губы Изабо, неслышно говорящие: «Поцелуй меня здесь», и я, четырнадцатилетний сопляк, не сразу догадавшийся опустить взгляд и увидеть под распахнутым корсажем то, что до сих пор видел лишь на гравюрах в книгах — тайком от родителей изучаемых в замковой библиотеке...
Ее губы подрагивали, словно Изабо хотела еще что-то сказать, — и я не сразу догадался опустить взгляд...
Конечно же, я ее поцеловал. И тогда, и сейчас.
Вернулось все... Лишь вместо маленькой, остренькой девчоночьей груди я ласкал роскошную грудь зрелой женщины.
