Беглец привалился к изгороди, разглядывая конюшню, пустой темный двор и двухэтажную бревенчатую постройку. Прошел через раскрытую калитку, стукнул в дверь — она приоткрылась. Изнутри повеяло теплом и запахом съестного. Раздалось ворчание. Аха отступил, положив ладонь на рукоять палаша. Дверь распахнулась, в проеме возникла невысокая старуха в сером платье, с бусами из камешков на тощей шее. Темное сморщенное лицо ее напоминало трепаную рогожу. У ног, тихо рыча, стоял лохматый пес. Его черные глазки и ясные глаза старухи оглядели беглеца, после чего хозяйка сказала:
— Входи, путник.
Закопченный потолок, грубые лавки и столы, догорающий огонь в очаге, лестница на второй этаж — все это Аха видел раньше. Возможно, он даже знал когда-то старуху: перед его мысленным взором все лица, которые он успел повидать за эту ночь, слились в один образ с беспрерывно меняющимися чертами, словно состоящий из обликов всех людей мира.
Старуха ушла, а пес остался стоять, наблюдая за гостем. Хозяйка появилась вскоре, неся ведро с водой и деревянный таз.
— Помойся, — прошамкала она.
Аха стянул рубаху, оглядел себя — его грудь, бока, плечи и руки покрывали шрамы… Первые Духи, сколько же раз он был ранен в своей жизни?
Пока он мылся, хозяйка принесла миску с мясом, краюху хлеба и кувшин вина. Аха, бросив на стол мешочек с монетами, найденными в каюте дорингера, спросил:
— Этого хватит?
— Да, — ответила старуха, даже не заглянув в кошель. Она стояла возле стола, поглаживая голову пса, и смотрела, как гость рвет зубами жесткое мясо, отламывает куски от краюхи, запихивает в рот и, давясь, пьет вино.
— Долго же ты не ел, путник, — прошамкала хозяйка. — Как тебя звать?
Беглец поперхнулся. Поверх кувшина он уставился на хозяйку и глухо произнес:
— Аха
Он ожидал чего угодно, но, казалось, это имя не вызвало у старухи особого интереса. Хозяйка похлопала по шее пса, тот, вильнув хвостом, пошел к двери. Толкнул ее лобастой головой и выскользнул наружу.
Старуха повернулась, чтобы уйти, но беглец окликнул ее:
— Мать, поговори со мной.
Хозяйка вышла из комнаты, вернулась с чашкой, села напротив Ахи и налила себе из кувшина.
— Что-то плохое происходит в Либерачи, — произнесла она.
— Либерачи?
— В городе. Ты ведь с той стороны пришел.
Аха сказал, отведя взгляд:
— Наверное, я воевал там. Я… понимаешь, мать, я воин, может, наемник…
Хозяйка кивнула:
— Вижу.
Аха наконец насытился. Он отставил миску, уперся локтями в стол и, положив подбородок на кулаки, продолжил:
— Пришел в себя здесь, на дороге. Меня, верно, по голове стукнули, мать. Я все забыл, понимаешь?
— А как же, может быть, — вновь не удивилась старуха. — Тут неподалеку Окта-мельник, так его сынка, старшего, как-то лошадь в лоб лягнула. Он упал и лежит. К вечеру встал — не признает ни папаши, никого. Всех пужался, как кто подойдет — на того с кулаками. Кричал: Духи! Вы — Первые Духи! Потом ушел куда-то, больше не видели его.
Аха прикрыл глаза, не глядя, взял кувшин. Отпил и произнес:
— А кто они такие, Первые Духи, мать?
— Так ведь нету их давно, путник. Что о них теперь говорить? Давненько они… или сгинули, или еще что. Хотя уж ты-то должен знать про Первых Духов, обязательно кто-нибудь рассказал бы…
Аха подозрительно уставился на нее.
— Это почему?
Старуха всплеснула руками.
— Аи, я ж забыла — ты, говоришь, ничего не помнишь? Но имя свое вспомнил все ж таки? Ежели…
— Ты, мать, не путай меня, — перебил Аха. — Почему мне должны были рассказать про Первых Духов?
— Да из-за имени твоего. Был когда-то Кузнец, величайший среди Первых… Про Кузнеца помнишь-то?
Озеро грязи, которым была его память, всколыхнулось, подняв к поверхности смутный образ — тот возник у самой поверхности, беглецу даже показалось, что он видит силуэт, может различить очертания… но образ тут же растворился, исчез.
Аха покачал головой.
— Ну, слушай, раз так, — сказала хозяйка и вновь наполнила свою чашку. — Это давно было. Люди тогда жили на земле, не знали они, как это можно — плавать в облаках, и в землю вгрызаться тоже не умели. И еще не знали они грехов. Никто никого не убивал, не насильничал, не воровал — потому что воровать было нечего. Не было такого, чтоб вот это… — она положила ладонь на кувшин, — твое, а вот это… — дотронулась до чашки, — мое. Вся утварь, весь скарб принадлежали всем. Духи же обитали под землей. С людьми они не то чтобы дружили, но и не притесняли их. Иногда какой Дух мог на поверхность выйти, а иногда они людей к себе вниз брали — не насильно, а кто захочет пойти в услужение. И был…
— Постой, — вновь перебил Аха. — Ты говоришь «духи». А кто они такие, эти духи? Как выглядели?
Старуха покачала головой.
