— Ну, наверное, — неуверенно проклохтал он. — Но я — королевский гонец. Мой долг требует, чтобы я летел. Неизвестно, что может случиться, если я не доставлю письмо вовремя.
Помолчал, угрюмо покачивая клювом.
— У меня плохое предчувствие. Будто кто-то нашептывает, что я и так уже опоздал. И каждый час промедления ужасен.
— А что должно случиться?
— Не знаю. Но, наверное, об этом знает письмо.
— Письмо… — прошептала Госпожа Леса. — И ты не ведаешь, о чем оно?
— Я всего лишь почтовый голубь, — простодушно ответил Тирд. — Хоть я и ношу секреты королевского двора, откуда мне знать их?
— Разумеется.
Она некоторое время размышляла. Голубь же мрачно ждал темноты.
— Скажи, Тирд: зачем ты носишь чужие письма?
Тирд посмотрел на нее в изумлении.
— Это мой долг. Я же говорил.
— Я помню, — кивнула голубка. — Но кому ты отдаешь его? Ты разве кому-то должен?
Тирд смешался, в первую минуту не зная, что ответить. Как сделать, чтобы эта чудесная птица поняла его?
— Трудно объяснить… Наверное, я так устроен. Ведь меня воспитали в почтовой Службе, там я узнал жизнь.
— Как просто… — задумчиво молвила голубка. — Но ведь ты не родился королевским гонцом?
— Почему? — удивился Тирд. — Я вылупился в гнезде, принадлежавшем почтовой Службе. Мои родители были почтовыми голубями. Правда, отца я не знал, но мать запомнил хорошо.
— Разве у почтовых голубей нет отцов?
— Сначала-то, конечно, есть, — кивнул Тирд. — Но когда вылупляются птенцы, с ними остаются одни матери. Говорят, хороших отцов мало. Даже на королевской службе.
Голубка улыбнулась.
— А тебе никогда не хотелось жить вольно? Как мы?
— Не знаю, — честно ответил Тирд. — Я никогда не думал об этом. Служба королю поглощает меня полностью.
— А король знает, что ему всю жизнь служит храбрый голубь Тирд? — с горечью спросила она. — И слышал ли он вообще хоть что-нибудь о голубях?
— Наверное… — не очень уверенно сказал храбрый голубь Тирд. — Должен же он знать, кто носит его почту…
— А как ты думаешь, — медленно сказала голубка. — Если бы ты остался со мной… Король бы сильно огорчился?
— Не знаю. Наверное, не так чтобы уж очень, — честно предположил Тирд.
— И я так считаю, — радостно поддержала его голубка и даже захлопала крыльями от восторга. — Так, может быть, ты останешься?
— А зачем? — слегка обалдел Тирд. — Что мне тут делать?
— Жить, — ответила она. — Ты никогда не думал, что можно просто жить? Не испытывая чувства долга и ответственности ни перед кем, кроме своих близких?
— А почему ты спрашиваешь об этом, Госпожа? — изумился он.
— Видишь ли, Тирд, — сказала голубка, — я очень хочу, чтобы у моих птенцов был отец. Чтобы им повезло больше, чем тебе в детстве. И чтобы ты понял, как хорошо служить прежде всего своим детям и подруге…
Тирд ошеломленно уставился на голубку. А она улыбалась ему. И в сиянии этой улыбки из уставшего голубиного сердца сильными и ликующими толчками ушел весь страх минувшего и тревога перед днем будущим.
Спустя час над дуплом раздалось вежливое покашливание.
— Искусник вернулся, — прошептала голубка. Тирд смущенно отодвинулся от нее, а она одарила его лукавым взором.
— Тирд! Я хочу предложить тебе нечто очень важное.
— Да? А что именно? — с любопытством спросил голубь.
— Я понимаю, что у тебя дурные предчувствия, — молвила голубка. — Из-за письма. Но если ты будешь знать его содержание, и оно окажется… Не слишком важным… Тогда ты останешься?
Тирд долго молчал. Но в итоге почему-то сказал вовсе не то, что хотелось.
— Кто же может знать, что в письме?
— Я, — ответила голубка. — А Искусник нам поможет.
— Королевскую почту запрещено вскрывать всякому, кому она не предназначена, — запоздало спохватился Тирд, когда все птицы устроились на толстенном суку.
— Не волнуйся. Искусник попробует ее достать, не повредив печатей, — пообещала голубка.
Смеркалось. Затейник уселся повыше сторожить человека, Искусник же первым делом осмотрел торбочку и осторожно простукал ее клювом. Тирд отчаянно ерзал и вздыхал. Совершалось государственное преступление, и теперь его ждет кара.
Он настолько разволновался, что корвус замер на мгновение. Затем повернул голову и внимательно посмотрел на голубя.
— Ну-ка ты, свистун, можешь посидеть спокойно?
Тирд послушно замер, а корвус продолжил свои манипуляции. Наконец ему удалось раздвинуть полоски бересты и просунуть кончик клюва внутрь туеска.
— Что-то есть, — прошамкал он.
— Можешь вытащить? — спросила голубка.
— Угу, — пробурчал ворон.
— А обратно? — заволновалась голубка.
— Поста… раюсь…
— Тогда тяни, — велела Госпожа.
Корвус потащил и вытянул из туеска кусочек чего-то белого. Он с поклоном положил его перед Госпожой.
— Что это? — прошептала голубка.
Перед ней лежал лоскуток тонкого шелка. Посредине было написано какое-то слово. Ниже королевский знак — двуглавый лев с зажатым в лапах коротким копьем.
— Так мало?! — в изумлении вскричал Тирд, который никогда прежде не видел содержимого королевской почты. И ради этого он рисковал жизнью!
— Дело не в количестве, — назидательно ответила голубка. — Это же почта.
