Еще мигом позже часть послужившей основанием для форта скалы вначале медленно, а затем все быстрее и быстрее заскользила вниз… и рухнула на бригантину точнехонько на грот-мачту, перерубив корабль с той же легкостью, как топор — гнилое полено. Столб воды и грязной пены взмыл вверх — а когда он осел, на поверхности виднелись лишь верхушки мачт.
— Похоже на вулкан, не так ли? — заметил Раскона. — В Пунта-ги-Буррика есть несколько действующих вулканов, например, Эякуяль. У вас будет замечательная возможность познакомиться с ними, губернатор — благодаря вашей «удачной» идее.
— Возможно, — губернатор тоскливо глядел на причудливо изогнутую серую колонну, основанием которой служили руины форта. — Сейчас, правда, моя идея не кажется мне удачной.
— Полагаю, — усмехнулся маленький тан, — генерал-капитан Наваго будет весьма рад услышать от вас эти слова.
— Вы отвезете меня в Сулитаяче? И что меня там ждет? Костер?
— Отчего же. Тан генерал-капитан, сколько мне известно, человек не мстительный, а, — Диего выдержал паузу, — а жадный. Он скорее предпочтет устроить кровопускание вашему кошельку, нежели вам.
Губернатор тяжело вздохнул.
— Если бы вы только знали, чего стоило мне добиться этого назначения…
— Я имею некоторое представление о цене вашей должности, — мягко сказал Раскона. — И потому вполне могу понять желание как можно скорее компенсировать этот урон… к примеру, отправив поклонников Черного Петуха в набеги на иторийскую колонию. А теперь правитель этой колонии возместит свой ущерб от пиратских набегов за ваш счет. Что-то в этом есть, не находите?
— Ваша ирония не уступает в остроте шпаге, — мрачно отозвался губернатор.
— Что ж… — добавил он после недолгой задумчивости, — удары судьбы, как учит нас великий Лакриций, достойно встречать с высоко поднятой головой. Я вижу, у вас в корзине…
Маленький тан разом перестал улыбаться.
— Не дам ни капли! — твердо сказал он. — Ваша проклятая затея, губернатор Муффин, и так обошлась дорого… для моего любимого вина!
Глаз за глаз. Зуб за зуб. Сколько дашь, столько и вернется. Добром за добро, злом за зло. Воздалось по заслугам. Баш на баш. И так далее. Что-то в этой общепринятой системе счисления мне всегда казалось неестественным. Хотя я так и не смог определиться, что именно…
Солнце сияло. Море шумело. Бульвар Джудж-ан-Маджудж кипел жизнью.
— Фисташки! Жареные фисташки!
— Шербет! Вкусней поцелуя красавицы! Гуще крови героя! Дешевле чужого горя! Налетай, наливай…
— Аи, кебаб! Вай, кебаб!
— Дай кебаб!
— Сувениры! На память! На добрую память, на вечную память!..
— Перстни с джиннами! Лампы с джиннами! Кому город разрушить? Кому дворец построить? Кому в Дангопею слетать?
— Халва! Идешь мимо, уже сладко…
— Эй, зеваки! Эй, ротозеи! Отправляйтесь с Кей-Кубадом Бывалым в хадж по достопримечательностям! Дворец султана Цимаха! Руины Жженого Покляпца! Собрание мумий Бей-лер-бея! Кто не видел, зря жизнь прожил!
— И вот этот кисломордый иблис, чья душа — потемки, чье сердце — омут смердящий, а руки подобны крючьям могильщика, и говорит мне скверным голосом: «Душенька, если вы согласитесь выйти за меня замуж, я буду счастливейшим человеком в мире…»
— А ты?
— А что я? Замуж-то хочется…
На Востоке, как на Востоке, особенно в Бадандене. А уж если не спеша идти по знаменитому бульвару Джудж-ан-Маджудж, спускаясь к морю… Право слово, уважаемые, ничего в мире восточней не найдешь, хоть сто лет скачи в нужном направлении. Только зря время потратите.
Судите сами!
Родинки на щеках красавиц здесь похожи исключительно на комочки амбры. Тюрбаны на лысинах мудрецов возвышаются, как кипарисы в предгорьях ад-Самум. Доблесть воинов вопиет к небу, нега гаремов стелется ароматным дымом кальяна; любопытство приезжих расцветает алой розой в райском саду. Юноши в Бадандене стройны, как лалангское копье, мальчики прекрасны, как песнь соловья, а зрелые мужи рассудительны, как целый диван визирей, брошенных в зиндан за головотяпство.
О халве уже можно не говорить.
— Халва! Ореховая!
— Халва-а-а! Фисташковая!
— Подсолнечная!
— Морковная!
— С кунжутом! С сабзой!
— По усам течет, сердце радуется…
— … ва-а-а-а!
