В коротких схватках с лучниками, жавшимися к стенам башни недалеко от входа в нее, Андрей успел заметить Прохора Дурного – знакомого по наезду на Литву боярского сына, из боярской дружины московского боярина Прокопия Елизаровича.
«Интересно, где сам боярин-воевода?» – успел подумать Андрей, как Прохор, расправившись со своим противником, коренастым бойцом в пластинчатом доспехе поверх теплого халата, опрометчиво оставил в живых татарчонка лет десяти, вившегося рядом с поверженным татарином. Возможно, это был сын убитого. Повернувшись к пацану спиной, боярский сын пошел в сторону Андрея, но в этот момент малолетний татарин с короткого разбега, в прыжке, запрыгнул на спину русскому воину и глубоко погрузил стальной клинок в глазницу старого воина. Андрей ничего не успел предпринять. Прохор Дурной, подкосившись, упал на колени. Татарчонок продолжал висеть у него на спине. Промчавшийся мимо Сенька махнул саблей, разрубая шейные позвонки, и отделил голову пацана от тела. Безголовое тельце продолжало висеть на спине боярского сына, а рука малолетнего убийцы продолжала наносить удары кинжалом, превращая лицо боярского сына в кровавое месиво. На войне нет места милосердию. Те, кто так не считает – платят за это жизнью. Тут так принято – расплачиваться своей жизнью. Прохор Дурной – старый воин, прошедший через сотни сражений, заплатил сполна. Он забыл простую истину войны. На войне нет детей, нет женщин, нет стариков. Если в их руках оружие – это враги… Не зря Чингисхан убивал всех, кто посмел взять в руки оружие. Мудрый был мужик Тэмучен.
Андрея обуяла ярость. Дальнейшее было как в тумане. Он словно потерял контроль над собственным телом и разумом. Они стали жить собственной жизнью. Причем разум заснул, позволяя инстинкту бороться за жизнь. Лишь в конце сечи сознание вернулось к Андрею, и князь смог взять под контроль свое тело. Залитый кровью с ног до головы, потерявший коня, в иссеченной броне князь представлял жуткое зрелище.
Осмотревшись по сторонам, Андрей понял, что битва за площадь у башни практически закончена. У его усталых ног в замерзающих от легкого морозца лужах крови валялись изрубленные тела, источающие пар. Андрей углядел чью-то отрубленную по локоть руку. Подняв обрубок, он с трудом разжал мертвые пальцы, мертвой хваткой державшие рукоять дамасского клинка. Князь осмотрелся, ища владельца сабли. Его тело лежало в двух саженях справа от Андрея. Тяжело переставляя ноги по красному от пролитой крови снегу, он подошел, снял с убитого богато украшенный пояс. Одел опояску поверх своего пояса. Вложил трофейную саблю в простые, ничем не примечательные потертые ножны из кожи. Своя сабля, несмотря на отличную сталь – вся в зазубринах. А татарин, видно, не из простых, и рубака отменный. Рядом с мертвым телом повсюду лежали тела изрубленных нукеров Салтана, Гирея и русских воинов.
Не менее десятка отменных бойцов положил татарин, прежде чем расстался с жизнью. Андрей снял с головы убитого шлем с личиной и увидел совершенно русское лицо. Кудрявые светлые волосы и русая бородка, прямой нос, волевой подбородок и голубые глаза говорили о многом. Порода чувствовалась в этом убитом татарине с русской внешностью.
Андрея окликнули. Тяжело дыша, к князю подошел молодой Гирей.
– Зять хана, – внимательно посмотрев на лицо убитого, заявил он. – Из ваших, русских княжичей он, перешел на службу к хану. Собаке собачья смерть. – Гирей презрительно сплюнул.
– Похоронить его надо. Бился он достойно.
– Ну как скажешь. По мне так пускай зверье хоронит эту падаль, – усмехнулся будущий основатель династии крымских ханов.
– Что-то их много оказалось в зимовье, тебе не показалось? – Андрей устало посмотрел на хана.
Хан весело рассмеялся в ответ. Мальчишка. Мальчишка, для которого война – мать родна.
– Пошли, урус, – Гирей хотел было хлопнуть Андрея по плечу, но напоровшись на жесткий взгляд князя, передумал, быстро отдернув окровавленную руку.
– Ну, пошли, – усмехнулся Андрей.
Битва за базар была выиграна. Осталось взять башню. Защитников там осталось не много и стрелы у них закончились. Быстрый натиск – и дело в шляпе.
