— Не, — покачал головой Владимир и спрятал шкатулку в карман. — Рот, — он показал на губы, — Они залечивают себе так слизистую. Попробуй поплюйся паром — всё ошпаришь к чертям.
— Но тогда у всех был бы стяжень, а мы находим порошок, даст бог, раз в тысячу трупов, — возразил следопыт.
— А может, они делают себе столько, сколько необходимо? Они же не люди, зачем им запасы, против кого? Допусти, что кто-то мыслит не в человеческой парадигме.
«А ведь и правда», — размышлял Потап. — «Звери всегда бьются за территорию, но для выживания им её не так много и нужно. А еда? Любому хищнику достаточно ровно столько, сколько он в состоянии съесть. В то же время люди всегда что-то откладывают и расширяются. Они готовы убивать лишь за право обладания, за возможность воткнуть свой флаг».
— Я думаю, те шкатулки скорее исключение из правил. В каждом «племени» есть чудаки, так что… возьми это на заметку, — закончил Владимир и попрощался.
Посмотрев в стакан, Потап сделал круговое движение, наблюдая, как песчинки пересыпаются с одного края на другой, и принял весьма необычное решение.
— Чжэн, у тебя есть ещё кандалы, цепь или что-то в этом роде?
— Вы хотеть поймать другой карлик?
— Нет, это для меня.
Китаец, конечно, удивился, но откопал где-то металлический ошейник. Он помог голому по торс Потапу защёлкнуть его на шее и отдал ключ, не задавая лишних вопросов. Чудачества белого народа в какой-то момент стали для него привычными, а тут такой экземпляр…
— Продукты портится.
— Можешь всё съесть, — разрешил следопыт и закрыл за собой подпол.
Звеня цепью, он спустился и у входа встретился взглядом с пленником. Тот больше не вырывался. Скорее устал. Присмотревшись к чёрным потрескавшимся губам пароголового, Новиков обнаружил, что иногда карлик издаёт глотающий звук, как будто во рту скопилось слишком много жидкости.
«Неужели кровь? Так стоп, а она ведь у них тоже тёмная, как и губы! Потому и незаметно было, что уродец страдал».
В последние часы пигмей стал неконтактным, только головой мотал.
«Больно было говорить».
Подойдя к пароголовому, Потап завис над ним, тот еле слышно дышал и потерянно смотрел на него снизу вверх. Присев, следопыт поставил перед монстром стакан, а затем воткнул в порошок палец и продемонстрировал целебные песчинки.
Подействовало. В глазах карлика загорелся интеллект. Он смотрел то на лекарство, то на человека. Потап сделал шаг назад, потом ещë, и так пока не оказался на противоположном конце камеры. Спина коснулась холодной кирпичной стены, и толмач сполз вниз, копируя позу пароголового.
Как только пленник понял, что у него не собираются отнимать стяжень, сразу же потянулся за ним и аккуратно высыпал только ему ведомое количество песчинок на ладонь. После забросил целебный порошок в широченный рот и расслабился, прикрыв глаза.
Раздалось едва слышно бормотание, в котором Новиков разобрал:
«Красногубый принëс порошок…», а следом опять тарабарщина. Потап вскочил на ноги, напугав карлика, а затем приблизился к нему, тыча пальцем на стакан.
— Мчха?
Колеблясь, пленник подтвердил.
— Мчха.
— Пфффф, — попросил Потап, указывая себе на натëртую ошейником красную кожу.
Монстр помялся немного, но всë же протянул стакан, чтобы поделиться лекарством. Новиков съел пару песчинок и вернул драгоценный порошок.
— Грак-нум? — поинтересовался он, указывая пальцами себе на губы.
— Грак-нум, — кивнул пароголовый и Потап расплылся в улыбке, повторяя услышанную им фразу.
— Грак-нум пфффф амчха-мчха, — а затем расхохотался. — Грак-нум пффф амчха-амчха! — воскликнул он и получил в ответ лëгкое колечко пара изо рта и скрипучий звук, заменявший собой смех.
«Грак-нум» — красногубый. «Пффф» — принеси или дай. «Амчха или мчха» — целебный порошок или его прямое название. Теперь у Потапа появилось в арсенале целых три слова! А это уже что-то, с этим можно работать.
«Звериный толмач, говоришь?» — ухмыльнулся Новиков и облизнул в предвкушении губы, впереди маячило отличное приключение. — «Будет тебе твой секрет, Черноярский, погоди малëхо».
— Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшему рабу Твоему Василию, и сотвори ему вечную память, — закончил батюшка и опустил руку.
Гроб уже был спущен в сырую землю, собравшийся в трауре народ молча ждал.
— Вечная память… — трижды нараспев повторил хор из трёх певчих, стоявших поодаль.
Святой отец взял в руки лопату с землёй и аккуратно опустил комья на крышку гроба.
— Земля еси и в землю отъидеши… — произнёс он, обращаясь к мёртвому, а затем добавил уже собравшимся. — Подойдите, проститесь. Бросьте горсть земли в знак того, что отдаём его обратно Творцу, от Кого всё принимаем.
