Среди зависимых, как, впрочем, повсюду, сразу же выделилась группа вооруженных воинов, верных короля или крупного сеньора. Назывались эти домашние воины в разное время по-разному, но каждое из названий свидетельствовало скорее об их не слишком почетном положении и о том, что они воспринимались как слуги. Назывались они сначала: gesith, как мы уже неоднократно отмечали, затем gesella, то есть дословно «сожитель», живущий в одной комнате, затем geneat дословно «однокашник», товарищ по еде, а также thegn, что означало собственно вассал, но происходило из греческого и изначально значило «юноша, мальчик»; knight того же корня, что и немецкий Knecht «слуга» или «раб». Начиная с правления Кнута, домашних воинов короля и крупных сеньоров стали охотнее называть на скандинавский лад housecarl — «домашние парни». Господин — чей, неважно: домашнего воина или «вручившегося» бедняка, ставшего почти что рабом, — назывался hlaford (откуда и произошло современное английское слово lord) — «раздатчик хлеба»; тогда как все живущие в доме люди, иными словами, челядь, назывались hlafoetan — «нахлебники». Но не был ли защитник одновременно и кормильцем? Любопытная средневековая поэма дает нам возможность познакомиться с жалобой дружинника, который после смерти своего господина вынужден странствовать по дорогам в поисках нового «распределителя благ»: душераздирающая жалоба социального изгоя, лишившегося разом и покровительства, и привязанности, и самых насущных радостей жизни. «Порой воину снится, что он обнимает и целует своего сеньора, кладет руки и голову ему на колени, как делал это когда-то, сидя возле высокого трона, откуда сыпались на него дары; потом воин просыпается и видит перед собой лишь темные и мутные волны… Где утехи пиршественного зала? Где увы! увы! — блистающая чаша?»
Алкуин. описывающий в 801 году, вооруженную свиту архиепископа Йоркского, отмечает, что «благородные воины» и «воины низкорожденные» живут бок о бок; свидетельство это говорит как о пестроте, свойственной каждому такому отряду, так и о том, что в этой среде уже наметились отчетливые различия. Англосаксонские документы оказывают нам великую услугу, обнаруживая причинную связь, которую не могли обнаружить скудные свидетельства эпохи Меровингов: различия изначально заложены в любом социуме, но в данном случае этим различиям сильно способствовал распространявшийся все шире и шире обычай помещать своих дружинников на землю. В зависимости от заслуг и услуг воинов договоры о сроках и условиях, на которых земля предоставлялась в пользование, были разными, закрепляя тем самым и делая более явственными социальные различия. Изменения в терминологии свидетельствуют о многом. Из приведенных выше обозначений воинов одни со временем совсем вышли из употребления, другие повысились в своем значении, третьи понизились. В начале VII века слово geneat обозначало именно воина и весьма значительного человека; в XI — скромного арендатора, который отличался от простых крестьян только обязательством служить своему господину и исполнять его поручения. Слово thegn, напротив, стало со временем обозначать гораздо более почтенную категорию военных. По мере того как все больше воинов получали земельные наделы, возникла необходимость как-то именовать вооруженных домашних слуг, которые сменяли наделенных землей в свите господина. Их стали именовать knight, и мало-помалу ничего от раба в этом слове не осталось. Более того, обычай вознаграждать за службу землей настолько укоренился, что незадолго до нормандского завоевания многие knight были в свою очередь наделены землей.
То, что различие между этими словами было зыбким, говорило, в первую очередь, о том, что зыбкими были границы между социальными слоями. Другим свидетельством той же зыбкости были акты подчинения: на всем протяжении средневековья, вне зависимости от социальной значимости вассала, они то включали обряд вложения рук, то не включали его. Во франкской Галлии последовательно осуществляемый принцип разделения привел в конце концов к тому, что вассалитет воинов и крестьянское арендаторство разделились окончательно, разделение это имело двоякие последствия. Во-первых, это различие образа жизни и обязательств — с одной стороны, воинская служба, с другой — землепашество, — а во-вторых, различие зависимости: у вассала свободно выбранная пожизненная связь, у крестьян — наследственная зависимость, исключающая свободный выбор. В англосаксонском обществе не было такого жесткого разделения.
