Однако уже задолго до этого времени представители рыцарского сословия привыкли к тому, что можно быть одновременно вассалом двух сеньоров, а значит, и многих сеньоров одновременно. Самый первый из известных на сегодня примеров относится к 895 году (провинция Турень)[37]. На протяжении следующих веков таких примеров становится все больше и больше, уже в XI веке баварский поэт, а к концу XII века лангобардский юрист считают подобную ситуацию совершенно нормальной. Количество одновременно принесенных оммажей было порой очень велико. В последние годы XIII века один немецкий барон признавался, что получил феоды от двадцати разных сеньоров, другой от сорока трех{161}.
Самые разумные из современников точно так же, как мы, прекрасно видели, что подобное множество подчинений по существу отрицает ту безоглядную верность свободно выбранному господину, которая содержалась в приносимой клятве. Время от времени то юрист, то летописец, то сам король, как, например, Людовик Святой, меланхолично напоминают вассалам слова Христа: «Никто не может служить двум господам». В конце XI века знаток канонического права, епископ Ив Шартрский счел необходимым освободить одного рыцаря от клятвы верности, судя по всему вассальной, которую тот принес Вильгельму Завоевателю, «ибо, — объяснил прелат, — это обязательство вступает в противоречие с тем, которое этот человек уже дал раньше своему законному господину, поскольку связан с ним по рождению и получил от него свое наследственное имущество». Удивляет то, что подобное отклонение возникло так рано и распространилось так широко.
Многие историки считают, что виной тому рано возникшее обыкновение вознаграждать за службу феодами. Действительно, соблазн иметь как можно больше хорошей земли толкнул не одного вассала на поиск новых господ и принесение им оммажа. Разве не знаем мы случая во времена Гуго Капета, когда вассал короля отказывал в помощи графу, настаивая на том, чтобы тот признал его своим вассалом? «Потому как, — заявил он, — не принято у франков сражаться иначе, чем в присутствии или по приказу своего сеньора». Предлог был красивым. Действительность хуже. Мы знаем, что за новую клятву верности он получил деревню в Иль-де-Франсе{162}. Остается только объяснить, почему сеньоры так охотно принимали, а вернее, поощряли эти половинные, четвертинные, в общем, частичные верности, что позволяло вассалам, никого не смущая, давать столько противоречащих друг другу обещаний. Начнем с эволюции этого института, который из своеобразной личной аренды превратился в наследственную вотчину и стал объектом купли-продажи. Рыцарь, который дал уже клятву верности какому-то сеньору, наверняка мог получить наследство или купить феод, находящийся в ведении другого сеньора, и трудно себе представить, что этот рыцарь отказался от возможности приумножить свое состояние только из-за того, что это связано с новой вассальной зависимостью.
Но не будем слишком настаивать и на этой причине. Появление двойных оммажей все-таки не было связано с правом наследования; самые первые примеры множественных оммажей представляют собой именно одновременно данные клятвы верности, а вовсе не получение феода по наследству. Скорее, совмещение наследственного оммажа с уже принесенным было следствием очень рано зародившейся практики служения нескольким сеньорам. В Японии, где двойные клятвы верности считались жесточайшим злоупотреблением, между тем существовали наследственные, а значит, и отчуждаемые феоды. Но поскольку вассал получал свой феод только от одного-единственного господина, то в результате перехода этого феода от поколения к поколению сложилась следующая форма связи: один род, род слуг, служит и верен другому роду, роду господ. Что же касается передачи феодов, то она была разрешена только внутри группы вассалов, которые служили одному господину. Как видим, правила несложные, и второе из них существовало у нас в Средние века по отношению к зависимым нижнего слоя: держателям сельских сеньорий. Это говорит о том, что вполне возможно было создать закон, охраняющий вассалитет. Но никто, похоже, не был этим озабочен. На самом деле, обилие оммажей, которое превращало человека в слугу многих господ, — явление, которое станет одним из главных разрушительных факторов института вассалитета, было по сути только симптомом, обнаруживающим изначальную непрочность вассальной связи, которую все представляли такой крепкой. Причинами этой непрочности мы еще будем заниматься.
