С некоторых пор сеньор стал присваивать себе в ущерб интересам своих крестьян монопольное владение каким-либо правом или инструментом и взимал плату за пользование; среди новых сеньориальных поборов именно такие были самыми характерными. Так господин объявлял, что имеет исключительное право на продажу вина или пива в определенное время года. Или присваивал себе право за определенную плату ссужать быка или жеребца, необходимых для воспроизведения потомства в стаде или табуне — в некоторых местах на юге лошадьми пользовались еще и для молотьбы. Чаще всего сеньор принуждал крестьян молоть зерно на своей мельнице, печь хлеб в своей печи, давить вино в своей давильне. Характерным было и название этих поборов-принуждений, их повсеместно называли «хозяйские» (banalités). В эпоху франков такие поборы не существовали, и основанием для их возникновения служило признанное за сеньором право повелевать, называемое старинным германским словом «ban» — хозяин. Само собой разумеется, что власть была искони неотъемлемой прерогативой сеньора, но она укрепилась еще больше с тех пор, как у мелких хозяев появилось право судить своих подопечных.
Весьма показательно место «хозяйских поборов» не только в социуме, но и в пространстве. Практически их родиной стала Франция, где ослабление государственной власти и присвоение судебных и юридических функций крупными и мелкими сеньорами зашло дальше, чем где бы то ни было. И больше всего «хозяйских» поборов возникало там, где сеньор представлял самую высокую судебную инстанцию — «верховный суд». В Германии же, где судебная власть принадлежала по традиции прямым наследникам графов, которые были обычно судьями в империи франков, «хозяйские» не получили особого распространения. В Англии их было мало и появились они только после нормандского завоевания. Подводя итог, можно сказать, что власть сеньоров становилась все более напористой и корыстолюбивой но мере того, как все менее энергичной и ощутимой была власть других «хозяев-банов»: короля и его представителей.
Приходская церковь почти повсеместно зависела от сеньора, если сеньоров в приходе было много, то, как правило, от одного из них, чаще всего того, чьим предком было построено здание церкви на территории усадьбы. Но для того, чтобы распоряжаться церковью, вовсе не обязательно было ее строить: место общего отправления культа обычно считалось принадлежащим прихожанам. Там, где, как, например, во Фризии, сеньорий не было, храм принадлежал деревенской общине; во всей остальной Европе крестьянские общины не имели юридического статуса; обладал правами и мог представлять общину только глава или руководящий ею старейшина. Право собственности на церковь, как откровенно' говорили до грегорианской реформы, или право патроната, как стыдливо стали говорить потом, состояло прежде всего в праве назначать или указывать, кто будет викарием. Однако сеньоры зачастую присваивали себе и другое право — право использования в своих целях части церковных доходов. Надо сказать, что собираемая сеньором «произвольная талья» была не последним среди налогов, но приносила не так уж много, церковная десятина давала куда больше. Долгое время десятина была добровольным налогом, оставаясь как бы делом совести верующего, но государство первых Каролингов вменило ее в обязанность, после чего и англосаксонский король сделал ее обязательной, подражая франкам. Изначально это была десятая часть любого произведенного продукта, каков бы он ни был, и отдавали десятину натурой. На деле десятина очень быстро стала десятой частью сельскохозяйственных продуктов. Но сеньоры все-таки не всегда присваивали ее. Англия избежала этого в силу того, что там поздно развились сеньориальные отношения. На континенте чаще всего кюре, а иной раз и епископы удерживали за собой частички этого налога. После грегорианской реформы, обновившей религиозное чувство, десятина, попавшая в руки светских, вновь вернулась к духовенству, чаще всего к монастырям, но иногда и к церквям. Присвоение этой статьи дохода, изначально предназначенной для духовных, господами, явно не претендующими на жизнь вечную, было очень конкретным и наглядным примером того, что власть имущие не желали ни с кем делиться своим правом требовать каких-либо выгод от зависимых и подчиненных.
