Считаем ли мы, что причиной слабого развития феодализма в этих областях послужило отсутствие закрепившихся франкских традиций (даже во Фризии административные структуры, созданные Каролингами, очень быстро исчезли)? Безусловно, эта причина очень важна, но еще более существенной причиной нам представляется другая: в этих областях дружинные отношения так и не преобразовались в вассальные. Базовые факторы всегда берут верх над привнесенными. Там, где свободный гражданин, кем бы он пи был, продолжал оставаться воином, готовым к несению военной службы, и ничем существенным в своем вооружении не отличался от профессиональных элитных воинов, крестьянин легко избегал сеньориальной зависимости, а из дружин не формировался особый класс рыцарей с узкой специализацией и особым юридическим статусом sui generis. Там, где люди любого сословия могли найти поддержку и опереться на что-либо иное, нежели личное покровительство, — во Фризии это были родственные отношения, в Дитмаршене и у кельтов кроме родственных отношений еще и государственные институты, близкие по типу к германским и скандинавским, там ни отношения соподчинения, характерные для сеньории, ни оммаж с феодом не становились главными в социальной жизни.
Больше того, сеньориальный режим, точно так же, как феодальная система в целом, достиг полного развития лишь в тех странах, куда был ввезен. В Англии во времена нормандских королей не терпели не только рыцарских аллодов, но и крестьянских. На континенте и те, и другие сохранялись гораздо дольше. По правде говоря, и во Франции на территории между Маасом и Луарой, а также в Бургундии в XII–XIII веках аллоды были уже редкостью; скорее всего, на этих протяженных пространствах они исчезли полностью. Зато значительное количество аллодов сохранилось на юго-западе Франции, в некоторых провинциях центральной части Европы, таких, как Форез, Тоскана, но больше всего в Германии, особенно в Саксонии. В этих краях удивительным образом сосуществовали аллоды старейшин, держания, объединившиеся вокруг усадеб, и должности управляющих, за которые не нужно было приносить никаких оммажей. Деревенские сеньории были куда древнее возникающих уже в начальный период феодализма структур, характерных именно для этой формации. Однако и широкое распространение сеньорий, и их разрушение объясняются — мы находим тому множество подтверждений — теми же самыми причинами, что и успехи и неуспехи вассалитета и института феодов.
Главным основанием отношений сеньора с держателями, кроме договора о личной зависимости, статьи которого формулировались расплывчато и, судя по всему, быстро забывались, была плата за землю, во Франции она называлась «земельным обычаем», а в обиходном языке просто «обычаем», тогда как держатель именовался «человеком обычая».
С тех пор как появился феномен сеньории — пусть даже в зачаточном виде, как, например, в Римской империи или англосаксонской Англии, — «обычай» (плата за землю) и был той главной определяющей, которая характеризовала новый социальный институт, отличая его от всех остальных. «Обычай» считался непреложным правилом и тогда, когда сеньорий стало много. Вот, например, решение парламента при Людовике Святом: если один из держателей перестал вносить плату в незапамятные времена, то поскольку остальные все это время продолжали вносить ее, она обязательна и для того, кто столько времени от нее укрывался{194}. Так, по крайней мере, мыслили юристы. Житейская практика, как всегда, была более гибкой. Однако уважать установленные в старину правила были обязаны в те времена все — и господа, и слуги. Но вот пример, который как нельзя лучше подтверждает иллюзорность так называемой верности старине: на протяжении нескольких веков правила соблюдались, однако сеньория IX века ничуть не похожа на сеньорию XIII.
И дело было совсем не в том, что земельные обычаи не были зафиксированы письменно. Во времена Каролингов многие сеньоры после опроса жителей повелели писцам записать податные обычаи своих земель, и эти подробные записи позже стали именоваться «цензами» или «поземельниками». Дело было в том, что влияние меняющихся социальных условий было куда сильнее почтения к прошлому.
