Изменения в социальной жизни требовали облегчения повинностей, а значит, и фиксации этих облегчений. Почти по всей Европе шел процесс поднятия нови. Желающие привлечь на целинные земли крестьян должны были пообещать им выгодные условия; наименьшее, на что крестьяне рассчитывали, было избавление их от произвола в будущем. Хозяева старых деревень, опасаясь, что их крестьяне, соблазнившись землями с более легкими повинностями, тоже сдвинутся с места, были вынуждены, в свою очередь, заключать с ними договора. Не случайно и не удивительно, что два уложения, послужившие образцами множеству других подобных документов: хартия Бомон-ан-Аргон и хартия Лориса, что неподалеку от Орлеанского леса, пожалованные одна недавно возникшему поселению, а другая — старой деревне, расположенным и та, и другая на опушке, кажутся вырубленными топором дровосека и очень похожи между собой. Столь же красноречив и тот факт, что в Лотарингии слово «новоселки» стало в конце концов обозначать любое поселение, пусть даже с тысячным населением, которое получило хартию. С социальными группами в городах происходили изменения того же рода. Города были тоже подчинены сеньориям, и к концу XI века многим из них удалось отвоевать серьезные преимущества, записанные на пергаменте. Рассказы об их успехах немало воодушевляли крестьян, и воздействие, какое оказывали городские привилегии на сельские общины, заставляло задуматься сеньоров. Экономических связей становилось все больше, поэтому не только сеньоры, но и крестьяне стали стремиться к перераспределению повинностей: некоторое количество денег стало оседать и в крестьянских сундуках, предоставляя им совершенно новые возможности. Став менее бедными, они стали менее бессильными и менее покорными, они могли или купить то, что им не давали, или отвоевать в тяжкой борьбе, потому что до этого уступки сеньора были бесплатными и зависели от его доброй воли. Таким образом, повсюду появлялись маленькие деревенские конституции, и число их росло и росло. Во Франции их называли «хартия обычаев» или «хартия вольностей». Иногда вольности объединяли с обычаями. Первое слово не подразумевало уничтожения рабского положения, оно свидетельствовало о разного рода послаблениях традиционных повинностей.
«Хартия обычаев» в Европе последнего феодального периода и периода, последовавшего за ним, была распространена повсеместно. Во множестве экземпляров мы встречаем ее по всему королевству Франции, в Лотарингии, в Арльском королевстве, прирейнской Германии, почти что по всей Италии, включая и нормандское королевство, и по всему Иберийскому полуострову. Разумеется, испанские poblaciones и fueros и итальянские statuti отличались не только по названиям от французских, да и французские не были похожи между собой как две капли воды. Как-никак провинции и страны различались между собой не только своими особенностями, но еще и плотностью и различным размещением населения, равно как и темпом развития. Самые первые испанские poblaciones относятся ко времени, когда христиане старались заселить завоеванные земли, и датируются X веком. На среднем Рейне первые хартии, повторяющие более западные образцы, появляются в деревнях, где-то-около начала XIV века, не раньше.
Но какими бы существенными ни представлялись эти расхождения во времени, еще более существенной представляется нам проблема двух огромных белых пятен на карте размещения деревенских «хартий вольностей»: с одной стороны, Англия, с другой — зарейнская Германия. Дело не в том, что в этих странах совсем не было таких хартий, дело в том, что эти хартии получало исключительно городское население. Хотя, безусловно, почти все средневековые города, за исключением больших торговых метрополий, недалеко ушли от деревень: у общин были свои пастбища, у жителей свои поля, которые самые бедные обрабатывали сами. Английские и немецкие города, получившие подобные привилегии, мы назвали бы сегодня скорее бургами, так как получали их те, где непременно был рынок, а значит, купцы и ремесленники. Во всех других странах хартии были делом исключительно деревень.
Отсутствие в Англии хартий деревенских обычаев объясняется достаточно просто: сеньории там были необыкновенно крепки и развивались в благоприятную для господского всевластия сторону. Для того, чтобы вести памятные списки, у лордов были писцы, а в сеньориальных судах существовали свитки, куда записывали дела и обвиняемых; была ли нужда у этих господ фиксировать обычаи, если подвижность этих обычаев и их изменения помогали им ослаблять связь держателей с их наделами? Прибавим к этому, что, с одной стороны, на острове не было такого бурного освоения новых земель, как на континенте, а с другой, английские лорды обладали весьма действенным аппаратом, чтобы удерживать своих крестьян на земле, так что обе причины, которые толкали на уступки континентальных сеньоров, в Англии отсутствовали.
