Совсем иной была ситуация в Германии. В Германии традиционной была совсем иная запись повинностей, ей и отдавали там предпочтение: там существовал Weistum, который г-н Ш.-Эдмон Перрен искусно перевел на французский как «протокол прав». В немецких сеньориях сохранился обычай периодически собирать крестьян на общие сборища, прототипом которых были выездные судебные сессии эпохи Каролингов, и на них зачитывать им традиционные предписания, которые регламентировали их жизнь. Присутствие и совместное выслушивание воспринималось как выражение покорности и согласия. Этот постоянно повторяемый опрос очень напоминал те опросы, результатом которых становились описи Каролингской империи. Таким образом, в Германии уже существовали отработанные тексты, к которым время от времени что-то прибавляли или вносили в них какие-то изменения. «Протоколы прав» были спецификой именно зарейнской Германии, на левом берегу до французской границы простиралась обширная зона, где этот старинный обычай сочетался с хартиями. Хартии обычно были более подробными и в них охотнее включали изменения. Но и на том, и на другом берегу Рейна шел один и тот же процесс. Несмотря на то, что в Германии существовало множество деревень, где не существовало ни Weistum, ни хартий, а там, где они существовали, у этих регламентов не было той непомерной силы, которая остановила бы жизнь, жизнь двигалась в направлении стабилизации отношений между сеньором и его крестьянами, а эта стабилизация открывала в истории европейских сеньорий новую страницу. «Ни один чинш не может быть отменен, если он не записан», — эта фраза из руссильонской хартии выражает новый менталитет и новую программу, весьма отличную от нравов начальной стадии феодализма{203}.
Внутренняя жизнь сеньорий становилась все стабильнее, но какие-то ее отдельные стороны продолжали меняться и менялись коренным образом. Повсюду отменяли работы в пользу сеньора и заменяли их денежной компенсацией, точно так же, как заменяли денежными выплатами платежи натурой; из обязанностей повсеместно исключались те, которые носили случайный и необязательный характер; подобные статьи вписывались буквально в каждый картулярий. До поры до времени произвольные подати во Франции стали регулярными: были определены их размеры и периодичность, с какой их нужно было платить. Поставки сеньору, которые, разумеется, были в разные времена разными, превратились в заранее обусловленный налог. Несмотря на множество местных или региональных особенностей, общая тенденция была одной и той же: зависимый крестьянин постепенно превращался в налогоплательщика, и сумма вносимого им налога год от года почти не менялась.
Зависимость, главной формой которой было подчинение человека человеку, иногда исчезала совсем, иногда преобразовывалась. Участилось отпускание на волю — иной раз целыми деревнями, — и начиная с XIII века число рабов в Италии и Франции значительно уменьшилось. Некоторые социальные группы пользовались свободой просто-напросто в силу забвения о них. Больше того, в тех французских провинциях, где серваж продолжал существовать, он все меньше и меньше походил на старинное рабство «плотью и кровью». Связь раба и господина уже не воспринималась как преимущественно личная связь, а скорее как принадлежность к низшему классу, и это понижение было неким заболеванием, которое перешло от земельного надела к человеку. Существовали и впоследствии земля, получив которые, люди становились рабами, и, оставив которые, иногда получали свободу. В большинстве провинций уменьшился объем повинностей. Появились новые критерии. Искони для большинства держателей поборы были произвольными, теперь и рабы, оставаясь рабами, платили подати: определенные суммы в определенный срок. Но если это было не так, то произвольные поборы, зависящие от воли сеньора, воспринималась как признак рабства. И этот новый критерий действовал повсеместно. Поражающая с первого взгляда оригинальность английского вилланажа не состояла ли теперь именно в том, что повинности виллана по определению зависели от произвола сеньора, — главными были сельскохозяйственные работы — и все эти повинности были связаны с землей? В более ранние времена, когда не существовало еще других «несвободных», кроме bondmen'
