Однако большие племенные герцогства — Stammesherzogtumer немецких историков — ощутимо ограничивали власть короля, поэтому короли угрожали им сверху, а снизу их подтачивали силы дробления, все более активные в обществе, которое, отдаляясь от своих истоков и памяти о древности, продвигалось к феодализму. Иногда эти герцогства король просто уничтожал, — так было с Франконским герцогством в 939 году, — но чаще ограничивал их власть; лишенная власти над церквями и землями, принадлежащими этим церквям, герцогская власть переставала быть той, какой была вначале. После того как герцогский титул Нижней Лотарингии перешел в 1106 году к роду Лувен, один из его обладателей спустя восемьдесят пять лет пожелал распространить свою власть на всю Лотарингию, какой она была в древности. Королевский суд ответил ему, что «он обладает герцогской властью лишь в тех владениях, которые держит сам или которые держат от него». И хронист-современник комментирует это решение: «Герцоги этого рода обладали правом суда только в границах собственных владений»{304}. Невозможно лучше определить то направление, в каком развивалось это общество. От первоначальных герцогств уцелело несколько титулов, и редко когда что-то большее. Однако уцелевшие племенные герцогства уже ничем не отличались от территориальных, которые очень укрепились на фоне слабеющей монархии в Германии XII и особенно XIII века, превратив ее, в конце концов, в федеральное государство, последний вариант которого знаком и нам. Но по типу своего политического устройства это государство было гораздо ближе к французскому, представляя собой конгломерат всевозможных прав и властей, как уцелевших от округов-графств, так и вновь появившихся. Германия примерно на два века позже — подобные сдвиги в истории развития стран нам уже знакомы, — вышла на ту дорогу, которую уже прошла, готовясь к новой, ее западная соседка.
Графства, ставшие рано или поздно наследственными в тех государствах, которые сформировались после крушения империи Каролингов, не все были поглощены новыми, более крупными образованиями, которые мы именуем герцогствами. Некоторые из них достаточно долго продолжали вести независимое существование: например, Мэн оставался независимым до конца 1110 года, несмотря на постоянные посягательства на него его соседей анжуйцев и нормандцев. Однако разделы, учреждение многочисленных иммунитетов и, наконец, прямая узурпация повели к тому, что права графов раздробились. Графы, законные наследники франкских чиновников, и магнаты, скопившие в своих руках множество сеньорий и всевозможных прав, благодаря своей ловкости или удачливости, постепенно сравнялись по своим возможностям; разница между ними зачастую сводилась к отсутствию у последних титула и имени, что тоже было делом поправимым: богатые аллодисты в Германии и светские покровители церквей их просто-напросто присваивали, например, «поверенные» Сен-Рикье стали графами де Понтье. Идея государственной власти стиралась, уступая место наличию власти фактической.
