И дело было не в том, что в те времена власть была принципиально слабой, дело было в том, что любая власть как внизу, так и наверху была одновременно и сильной, и слабой, в том, что она не могла оказывать воздействие постоянно, — власть то действовала, то не имела возможности действовать, и этот изъян очень мешал государю, когда его амбиции оказывались особенно велики, а сфера деятельности особенно широка. Что мы имеем в виду? А вот что. Когда, например, герцог Бретани в 1127 году признается, что не в силах защитить один из своих монастырей от своих же рыцарей, это не означает слабости центральной власти небольшого герцогства. Потому что и монархи, о могуществе которых хронисты говорят только в превосходной степени, проводили всю свою жизнь в борьбе с мятежниками. В феодальные времена было достаточно песчинки, чтобы власть перестала действовать. Мелкий феодал отказался подчиняться королю и заперся в своем замке, император Генрих II три месяца осаждает замок{311}. Мы уже знаем, каковы причины короткого дыхания: медленность и затрудненность социальных коммуникаций; отсутствие денег; необходимость в прямых контактах с людьми, для того чтобы осуществлялось управление. «В 1157 году, — сообщает Оттон Фрейзингенский, наивно полагая, что воздает хвалу своему герою Фридриху Барбароссе, — он вновь вернулся в Северные Альпы; его присутствие сразу принесло франкам (имеются в виду германцы) мир, отнятый у них в его отсутствие итальянцами». Прибавьте к этому обилие вассальных зависимостей, которые вступают в конкуренцию между собой. В середине XIII века французский сборник кутюмов признает существование случаев, когда вассал барона на законных основаниях может вести войну против своего короля, защищая правоту своего господина{312}.
Лучшие умы понимали, что государство незыблемо. Капеллан Конрада II приписывает ему следующие слова: «Когда король умирает, не умирает королевство, оно — корабль, лишившийся капитана». Но жители Павни, к которым были обращены эти слова, похоже, придерживались более распространенного мнения и не понимали, в чем их можно винить, поскольку они разрушили императорский дворец во времена междуцарствия. «Мы служили нашему императору, пока он был жив, он умер, и у нас не стало больше короля». Предусмотрительные люди обычно просили у нового короля подтверждения тех привилегий, которые были дарованы предыдущим, а английские монахи в XII веке утверждали в королевском суде, что действие эдикта, вступившего в противоречие с древним обычаем, длится только на протяжении жизни автора{313}. Другими словами, в общественном сознании абстрактная идея власти воплощалась в лице конкретного правителя. Самим королям было трудно возвыситься над узкими семейными интересами. Посмотрите, какие дает распоряжения Филипп Август, отправляясь в крестовый поход: если он умрет во время пребывания в Святой земле, то его сокровища, без которых немыслима королевская власть, он просил распределить следующим образом — половину сыну, а половину раздать как милостыню, но если сын уже умер к этому времени, то раздать все.
Однако не надо думать, что в те времена монарх решал и совершал поступки, исходя из своей личной воли. Такого не было ни в праве, ни на деле. По кодексу «доброго правителя», принятого повсеместно, любое серьезное решение монарх принимал, только спросив совета. Разумеется, не у народа. Населению и в голову не приходило, что его мнением непосредственно или через выборных представителей может кто-то интересоваться. Бог устроил мир так, что советниками являются могущественные и богатые. Принимая ответственное решение, король или герцог советовались со своими главными слугами и избранными верными, одним словом, со своим двором. Самые самостоятельные и гордые монархи всегда подчеркивали в своих грамотах, что совет, необходимый для принятия решения, состоялся. Император Отгон I сообщает, например, что закон, который должна была принять ассамблея, пока не может войти в силу, так как на ассамблее отсутствовало несколько грандов{314}. Строгое или не строгое соблюдение этого правила зависело от соотношения сил. Но нарушать его или открыто пренебрегать им было неосторожностью: высокопоставленные «слуги» считали себя обязанными соблюдать только те законы, которые были приняты, пусть даже не с их согласия, но в их присутствии. В невозможности создать аппарат управления, который действовал бы вне личных контактов, и была глубинная причина раздробленности феодального общества.
