Не стоит думать, что после эпохи родового строя шло постепенное освобождение индивидуума. Похоже, что, по крайней мере на континенте, отчуждение собственности во времена варварских королевств гораздо меньше зависело от доброй воли родственников, чем в первые века феодализма. То же самое можно сказать и относительно завещаний. В VIII и IX веках как римское право, так и обычаи различных германских племен позволяли человеку с относительной степенью свободы самому распоряжаться своим имуществом. Начиная с XI века повсюду, кроме Италии и Испании — обе эти страны, как известно, были необыкновенно верны своим старинным законам, — это право совершенно исчезло; отныне все безвозмездные передачи имущества, в том числе и посмертные, были возможны только с согласия родни. Такое положение дел не устраивало церковь. Под ее влиянием форма завещания вновь возрождается в XII веке и включает в себя поначалу благочестивую милостыню, которая все увеличивается и увеличивается, несмотря на определенные ограничения, вытекающие из интересов прямых наследников. Завещание возрождается примерно в то же самое время, когда возникает замена семейного одобрения на покупку более удобной для владельца формой выкупа. Государства, пострадавшие от нашествий, ограничили поле действия и кровной мести. Ограничения впоследствии стираются, и кровная месть вновь становится законом до того времени, пока против нее не ополчится снова набравшаяся сил королевская или герцогская власть. Словом, можно говорить о полном параллелизме: расцвет личного покровительства и подчинения, столь характерные для социума, который мы именуем феодальным, был ознаменован также и укреплением родственных связей; времена были тяжелыми, государственная власть бессильной, и человек был заинтересован в небольшой группе людей, какой бы она ни была, которая могла бы его поддержать и оказать помощь. Позже, когда феодальная структура будет рушиться пли меняться, вместе с ней будут распыляться и родственные связи, медленно исчезать родственная солидарность.
Но надо отметить, что родня не могла обеспечить полную защиту человеку, которому в ту эпоху грозило множество опасностей. Семья была слишком изменчива, нестабильна, в ней изначально был заложен конфликт между материнской и отцовской родней. Поэтому люди были вынуждены искать других связей с людьми и опираться на них. Этому у нас есть подтверждение: в краях, где продолжали существовать мощные кланы с наследственностью по мужской линии, — а это было на немецких землях при впадении рек в Северное море и у кельтов на островах — в деревенской местности отсутствовала вассальная зависимость, феод и сеньоры. Значимость родственных связей была важным элементом феодального общества; по мере того как родственные отношения ослабевали, крепли феодальные отношения.
Быть «человеком другого человека» — в феодальном словаре это было самое распространенное и значимое выражение. Общее и для романских, и для германских наречий, оно служило для обозначения личной зависимости, имело точный юридический смысл и использовалось для всех классов без исключения. Граф был «человеком» короля точно так же, как серв — «человеком» деревенского сеньора. Иной раз в одном и том же тексте с интервалом в несколько строк так именуются люди, принадлежащие к совершенно разным социальным слоям: например, в конце XI века нормандские монахи жалуются, что их «люди» — то есть irx крестьяне, — были принуждены высокорожденным бароном работать в замках его «людей», то есть рыцарей, вассалов{129}. Подобное совмещение никого не смущало, так как, кроме разделяющей людей социальной пропасти, существовал единый принцип: подчинение одного человека другому.
Но если принцип именно этой связи между отдельными людьми распространялся на все общество в целом, без всякого исключения, то формы этой связи были разными. Переход от самых низших слоев населения к самым высшим осуществлялся иной раз весьма плавно. Но в разных странах системы соподчинений все же отличались друг от друга. Среди множества зависимостей мы остановимся на самой характерной — вассальной связи, и изучим ее на материале самого «феодализированного» района Европы, сердца старинной каролингской империи, районе Северной Франции и прирейнской Германии, постаравшись описать самые характерные черты этого института в момент его полного расцвета — от X до XII века — и опустив период его зарождения.
