Так она просидела несколько минут, но потом как бы увидела себя со стороны — измученную, с растрепанными волосами, в грязной одежде — и вздрогнула от отвращения.
Нет, как бы там ни было, нельзя опускаться. Даже дома, наедине с собой.
Она вспомнила бабушку — та никогда не ходила по дому распустехой, в несвежем халате, непричесанная. Она одевалась скромно — денег в доме было немного, — но непременно аккуратно и чисто, и с большим вкусом. А ведь ей пришлось пережить столько, что современному человеку трудно себе даже представить — голодное военное детство, раннее вдовство, потом болезнь, когда руки отказывали, и она уже не могла рисовать…
Настя сделала над собой усилие, сбросила прямо в прихожей грязную одежду и доплелась до ванной.
Она встала под душ, пустила обжигающе-горячую воду и долго-долго стояла, чувствуя, как горячие струи, словно живая вода из сказки, смывают с нее страх и усталость.
Потом она сделала воду холодной — так, что зуб не попадал на зуб — и снова горячей. Она повторила несколько раз эту мучительную процедуру и наконец почувствовала, что снова стала человеком.
Настя насухо растерлась жестким полотенцем, оделась во все чистое и вернулась в прихожую, чтобы навести там порядок.
С омерзением собрала грязную одежду, понесла ее в стиральную машину…
И тут из охапки одежды на пол выпала старинная книга в потертом кожаном переплете.
Настя несколько секунд в недоумении смотрела на эту книгу, прежде чем вспомнила, откуда та взялась.
Именно эту книгу держал в руках ее похититель, тот фальшивый лейтенант полиции, в машину к которому она села по глупости и легкомыслию. Похититель допытывался у нее, что она знает о своей прабабке Облонской — и при этом потрясал книгой, как будто книга имеет к той какое-то отношение. Потом, убегая — точнее, уползая из того страшного места, Настя подобрала книгу и сунула за ремень джинсов, надеясь найти в ней хоть какие-то ответы…
Что ж, сейчас для этого самое время.
Забросив грязную одежду в машину и запустив самый жесткий режим стирки, она устроилась на диване и раскрыла книгу.
Это оказалась история Манон Леско и кавалера де Грие. Старое, дореволюционное издание с пожелтевшими страницами, с ятями и прочими непривычными буквами.
Настя в недоумении перелистывала первые страницы, не понимая, какое отношение этот старинный сентиментальный роман имеет к ней самой и к ее семье. Она уже хотела закрыть книгу — как вдруг, перевернув очередную страницу, увидела вписанные от руки между печатных строк ровные, красивые строчки. Записи были сделаны фиолетовыми, выцветшими от времени чернилами.
