Сам босс сидел за широким письменным столом и с задумчивым видом тасовал колоду карт.
Сергей иногда задумывался, зачем Николаю Николаевичу письменный стол — никто никогда не видел, чтобы на этом столе лежал какой-нибудь листок бумаги, или книга, или стоял компьютер. Стол босса всегда был девственно чист. Зачем он тогда нужен? Просто для солидности? У всех боссов в кабинете есть письменный стол — значит, и у него тоже должен быть?
Хотя… ведь он иногда должен подписывать хоть какие-нибудь документы? Ведь у него наверняка есть недвижимость, собственность, имущество…
Сергей отмахнулся от этих посторонних мыслей и попытался сосредоточиться на собственном положении.
Оно было безрадостным.
Он полусидел на стуле перед огромным письменным столом, а за спиной у него раздавалось шумное дыхание. Как будто там пыхтел рассерженный слон.
Однако это был не слон. Это был Федя Паук, а это куда хуже слона или любого другого животного.
— Ну что, очухался? — проговорил Николай Николаевич, сложив колоду. — Нам с тобой давно нужно поговорить.
Сергей промолчал. Собственно, пока его участие в разговоре не подразумевалось.
— Ты помнишь, сколько мне должен? — лениво протянул Николай Николаевич.
Вот теперь от Сергея требовался ответ. Быстрый и точный. Однако он молчал.
Сергей молчал не потому, что не знал ответа. Он его знал даже слишком хорошо. Если бы его разбудили посреди ночи и спросили, сколько он должен Николаю Николаевичу, — он тут же ответил бы, не задумавшись ни на секунду. Этот долг был его кошмаром.
Но ответить сейчас — значило ускорить расплату. Расплату, которая и так была неизбежна.
— Не отвечаешь? — грустно проговорил Николай Николаевич. — Не помнишь, что ли? Надо же! Вроде бы молодой человек, а такая плохая память! Ты бы витамины, что ли, попил… я вон куда старше тебя, а на память не жалуюсь.
— Босс, я могу ему напомнить! — раздался за спиной Сергея мечтательный голос Паука.
— А ты, Федя, лучше помолчи! — прикрикнул на него Николай Николаевич. — Вон как ты его разукрасил! Тебе это велели, а? Сколько раз тебе говорил…
— Нет, но он хотел сбежать…
— Сбежа-ать! — передразнил громилу Николай Николаевич. — Никогда не делай того, чего тебе не велели! Это ясно?
— Я-асно… — протянул Паук.
— Хорошо, что ясно! — И Николай Николаевич снова обратился к Сергею: — А вот я ничего не забываю. Особенно — кто и сколько мне должен. Вот ты мне должен двенадцать тысяч восемьсот. Евро.
Кто-то сказал, что любовь — это зубная боль в сердце.
Сергей с этим не был согласен. На любовь ему было наплевать, а вот этот долг, эта сумасшедшая, по его меркам, цифра была настоящей зубной болью в его сердце. В его сердце острой болью отдавался каждый евро из этих двенадцати тысяч восьмисот.
Самое же ужасное — с каждым днем эта сумма росла, росла, как снежный ком, и у него не было никаких шансов рассчитаться с Николаем Николаевичем.
То есть… иногда у Сергея возникала смутная надежда, что он может рассчитаться единственным доступным ему способом — занять еще денег и отыграться.
Но это всегда кончалось одинаково: он занимал деньги, проигрывал их, и долг снова увеличивался…
— И что же мне с тобой делать? — лениво протянул Николай Николаевич.
— Дайте мне еще один шанс… — отозвался Сергей слабым, безнадежным голосом. — Дайте мне еще только один шанс… только один, самый последний…
— Шанс? — босс тяжело вздохнул. — Да сколько можно? Я давал тебе шанс сто, двести раз — и каждый раз ты говорил, что уж это — самый последний, что на этот раз все кончится, ты расплатишься со мной и скроешься с моих глаз… но это никогда не кончится! Горбатого только могила исправит!
— Еще раз… самый последний раз… — взмолился Сергей — и почувствовал, что голос его звучит так жалко, так фальшиво, что он и сам бы себе не поверил.
— Еще раз? — переспросил Николай Николаевич, и вдруг Сергей уловил в его голосе смутную надежду.
— Да, еще один, самый последний раз!
— Ну что ж… но только это на самом деле будет последний.
— Да, да, самый последний… — повторил Сергей, не веря неожиданной удаче.
Неужели ему снова повезло? Неужели он попал в удачный день, и Николай Николаевич снова даст ему денег?
Краем сознания Сергей уловил что-то странное в голосе босса — но не придал этому значения. Сейчас ничто не имело значения, кроме того, что у него опять будут деньги, и он опять, еще раз сможет ощутить божественное волнение игры.
Для него давно уже не важно было отдать проклятый долг, давно не важно было вернуться к нормальной жизни. Важно было только одно — игра…
— Да-да, последний, самый последний раз! — повторил он, и глаза его загорелись. — Дайте мне всего тысячу… всего только тысячу евро — и я завтра же отдам вам все!
— Что? — Николай Николаевич взглянул на него удивленно. — Ты снова хочешь денег? Нет, об этом не может быть и речи! Денег я тебе больше не дам, и не проси!
— Как? — Сергей почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. — Как? Вы же сказали, что дадите мне еще один шанс!
— Я обещал дать тебе последний шанс, самый последний шанс, но не обещал тебе денег!
