Заклятый неловко сделал три шага вперёд и бесстрашно упёрся окровавленной рукой между глаз пышущему тьмой монстру. Первый треск пронёсся по верхушкам деревьев, словно завязнув в лесной чаще, но вторая волна поднялась от земли, скользя меж стволов, и рванулась в гущу туч, разбиваясь оглушительным грохотом, выколотившим небосклон до самой изнанки. Чародей предусмотрительно прищурился, спасая глаза от яркой, спорящей с молнией вспышкой воплощаемого заклятья, и не смог сдержать недовольства. Если сопутствующий окончательному замыканию шум замаскировать удалось, то над световым эффектом предстояло ещё работать и работать. Чародей очень не любил всяческие недоработки, но сейчас в заклятиях выбирать не приходилось, особенно когда качаешь силу из другого чародея, затирая следы собственного вмешательства.
- И это кто бы мог подумать, что я так напортачу с базовым вектором? - слегка подрастерялся мужчина, глядя на вырастающих, словно выжатых из тьмы лошадей с горящими болотными огнями провалами глаз.
Украшавшие частокол конские черепа, оказавшиеся, к великому удивлению, вполне себе настоящими, почти полностью обросли нечестивой плотью, лишь в редких разрывах блестя желтоватой, обветренной костью. Их обладатели, смахивающие на лошадей очень отдалённо, настолько, чтобы вызывать здоровую панику, бездумно пялились на господина и хозяина. Демонические твари, смешавшие ауры животных, людей и нежити, нещадно эманировали тьмой даже сквозь встроенные щиты. В их окружении по-прежнему стоял заклятый, чуть-чуть пошатываясь от слабости и отката. Ещё немного, казалось, и человек сам отправится на свидание с Марой, влившись в тёмное стадо.
- На место, - мысленно скомандовал чародей, начиная серьёзно переживать за безопасность заклятого объекта, уж очень плотоядно смотрели на свежий филей получившиеся твари.
Стоило качающейся и скользящей в грязи фигуре скрыться в проёме ворот, как проклятый табун, врезаясь острыми копытами в землю, сорвался с места. Беззвучной, смазанной тенью, брызжущей, переливающейся через край тьмой, неслись мёртвые скакуны сквозь потоки воды и разряды беснующихся молний. Прочь, туда, куда тянула их злая воля и жажда поживы, породившая и изуродовавшая естественный ход.
Их бог и создатель, промокший и недовольный, бессильно махнул рукой на неудавшийся эксперимент и побрёл обратно к теплу огня и долгожданному нормальному ночлегу, бормоча под нос:
- Напомнить себе, больше не использовать руны вблизи печати Кейтуса и случае приближения конца света от кометы Крива. Хотя так, может, даже и лучше получится, во всяком случае, менее энергозатратно. Опять-таки паренёк не до конца истощён и ещё может понадобиться. Так что считаем дело не совсем провальным. Определён-но! Хм, определённо. Если при первичных расчетах форы было полчаса, то сейчас при процентном увеличении...
Тёмная фигура, отчаянно скользя и размахивая руками в попытках не наладить тесное знакомство с ближайшей лужей, медленно двигалась в сторону облюбованного жилья, не обращая внимания на усилившийся дождь, сплошным потоком связывающий небеса с землёй, раскаты грома, выбивающие дрожь в стенах и земле, заставляя дребезжать ставни, и маленькую сутулую фигурку, укрывающуюся от непогоды под перевёрнутой телегой. В прежние, мирные времена изучения чернокнижия, запрещённых экспериментов и шпионских интриг он не позволял себе такого легкомысленного отношения к деталям и трижды озаботился бы устранением свидетелей, протрясся особо ретивых и в посмертии. Ныне же что-то в проклятой душе Медведя дало трещину и окончательно сломалось. Наверное, это были чувство самосохранения и вера в будущее.
***** ***** ***** ***** *****
Темнота сначала была тихой, ласковой и мягкой как детёныш северного тюленя. Не то, чтобы у чародейки был большой опыт в обнимании бельков, но котов она не особо любила, а сравнивать с кем-нибудь из грызунов не хотелось. Нежное забытьё, неплохо заменявшее сны в последнее время, обволакивало воспалённое сознание, укачивая в шершавой пустоте и даря столь необходимую иллюзию отдыха расшатанным нервам. Детское, почти забытое чувство защищённости и покоя. Не счастья, просто покоя. Только вот в один неуловимый момент всё изменилось: глубоко, в основах, где сознание определяло даль, зародилась волна. Первый, мелкий всплеск, был подобен невнятному толчку, несущему больше тревоги, чем опасности, но за ним последовал второй, такой же тихий, наполненный сырой, бурлящей силой, за ним третий. Толчки силы походили на удары тугого барабана, отдающиеся резонансом во всех уголках души. С низким, едва уловимым слабым человеческим слухом гулом они нарастали, приближались в этой безвременности тьмы. Волна, да, пожалуй, это можно назвать волной. Тёмная, злая сила, напитанная страхом и кровью, разбухала, зрела, множась, отравляя собой окружающую тьму. Она тянулась сквозь безмерное пространство, рвала, жадно хваталась за обрывки тьмы, летя вперёд, ближе, ближе...
