Хорошо подготовленный Мастер-Травник на вкус может определить любой компонент растительного или животного происхождения и, по меньшей мере, около шестидесяти пяти процентов алхимических примесей. Алеандр Валент, хоть и не успела закончить полный курс обучения и сдать экзамены на Мастера, была подготовлена прекрасно, подчас даже слегка пугая своей подготовленностью и энтузиазмом собственных наставников. Вот только в этот раз не последовало необходимого сплёвывания состава и анализа ощущений, а ведь на описания девушка никогда не скупилась. Лицо Алеандр неожиданно сильно покраснело, глаза увлажнились и точно остекленели. Худенькое тело содрогнулось в порыве жёсткого едва сдерживаемого кашля. Девушка инстинктивно попыталась прикрыть лицо руками. Облако сияющего на солнце порошка тут же взвилось в воздух потревоженной ветром мукой, оседая на волосах и спине неловкого дегустатора. Плечи травницы продолжали мелко дрожать, и, немало удивлённая оплошностью компаньонки, Танка серьёзно насторожилась. Травница, всё также съёжившись, сидела на козлах, сжимая в одной руке раскрытый мешочек, и дрожала уже всем телом. Духовник протянула руку, чтобы осторожно коснуться щедро припудренной гривы Эл, как пострадавшая неожиданно разогнулось и громко, совершенно неприлично заржала, аки укушенная за зад лошадь. Даже не лошадь, а натуральная кобыла особой княжеской породы "Да-заткни-ты-пашчу-!".
Громкий, надрывный гогот на миг перекрыл все звуки площади, заставив стражников удивлённо оторваться от ревизии, а гомонящих торговцев испуганно примолкнуть. Вмиг побледневшая Яританна невольно присела, стараясь спрятаться от любопытных взглядов, но поскольку присела там же, где и стояла, то манёвр ей явно не удался. Представив всю комичность ситуации, девушка сменила бледность на яркий румянец и, резко подскочив, сгребла в охапку сумасшедшее хохочущую травницу и так опрометчиво кинулась в переулок, что напрочь забыла о зажатом в ладони подозрительном мешочке, разлетающемся с Алеандр порошке и торговце, что нехотя согласился подвезти их до Смиргорода.
***** ***** ***** ***** *****
Работа со стихиями, какой бы она ни была, всегда стояла в небольшом отдалении от прочего чародейства. Всё же использование естественных сил и манипуляция ими не требовали ни особого резерва, ни таланта, только практики, да ещё раз практики. Впрочем, без ума и фантазии никакая практика обойти поисковиков чарующему человеку помочь не могла. Тонкие энергетические сети опутывали пространство, готовые в любой момент вцепиться в знакомую ауру или рисунок, для знающего человека были в этих местах практически обозримы. Сети всплыли здесь сразу же после очередной вспышки артефакта, так неудачно замуровавшей чародея. Сильные крепкие и частые, они обволакивали город, и мужчине было искренне непонятно, на что надеялись оппоненты, ставя такой ряд условий. Вероятнее всего, княжеские чародеи не могли себе даже вообразить одарённого человека с высоким уровнем резерва, что отказал бы себе в ежедневных радостях простейших заклинаний вроде светляков, подогрева воды или заживления царапин, о которых, не стоило сомневаться, ищейкам уже доложили. Это показалось тёмной личности неимоверно забавным, но смеяться он не спешил. Чем бы ни руководствовались княжеские чародеи, а загнать его в угол у них получилось. Это чрезвычайно удручало и портило знакомую, подёргивающую душу радость и странный болезненный азарт от создания новой каверзы.
Каверзы он всегда любил и не из-за желания причинить другим вред, расстроить их или испортить имущество. Это, как правило, являлось либо средством, либо последствием его деяний. Нет, им двигало исключительно созидательное чувство: желание претворить в жизнь нечто, превосходящее былые правила, обходящее общепринятые нормы и запреты, и превзойти тех, кто считал себя в силе навязывать ему своё мнение. Долгое время он даже не осознавал, что делает нечто недопустимое, с гордостью показывая всем результаты пусть и не всегда праведных трудов своих. Позже взрослые с радостью и садистским желанием поквитаться за расшатывание собственного пьедестала вкрадчиво объяснили юному дарованию всю безнравственность его порывов и экспериментов. После этого он стал устраивать ловушки осознанно и целенаправленно, зная свою порочность и решительно не обращая на неё внимания. Его не слишком волновал объект приложения фантазии, ему большее удовольствие доставлял сам процесс.
