Она обняла Нанку, сонную, прижала к себе, чувствуя, как гулко бьется под рукой ее сердечко. Та забормотала что-то во сне про козла, про Колькину рогатку, чмокнула несколько раз губами, будто кого-то поцеловала, потом ясно и громко сказала:
— Смотри, солнце в ведре купается.
— Ты о чем, Нанка?
Лина думала, что Нанка проснулась, но она повернулась на другой бок, подложила под щеку ладошку и снова засопела.
А Лина лежала рядом с ней и все думала, думала.
Разбудил ее громкоговоритель. Его только вчера повесили на столбе посреди деревенской площади, чтоб с утра уже опробовать.
— Говорит колхозный радиоузел. Говорит колхозный радиоузел. С добрым утром, товарищи! И с началом жатвы!
Еще не открывая глаз, Лина протянула руку и пошарила по подушке: Нанки на постели не было.
Где же она?
Накинув на плечи халат, Лина с бьющимся сердцем выскочила на крыльцо. В глаза горячо и ярко ударило солнце, так что пришлось загородиться от него рукой, но когда она отняла руку, то увидела идущую по дороге машину и Нанку, которая босиком, в одном сарафане с оторванным плечиком, бежала за машиной и кричала:
— Сережка, погоди! Сережка-а!
Сережка не слышал, и машина все набирала и набирала ход. Тогда Нанка на бегу подхватила с дороги камень и со злостью запустила им в машину.
Сережка услышал стук и остановился.
— Ты что хулиганишь? — крикнул он из кабины.
— Ага, Сережечка, — сказала Нанка, — я кричу, кричу, а ты как барышня. Ты куда?
— В мастерские.
— Зачем?
— У Федора коленчатый вал полетел.
— Какой вал? — сощурилась Нанка.
— Коленчатый.
— Что на коленке? — уточнила она.
— Ага, тот самый! Ну а ты куда двигаешь?
— С тобой, — сказала Нанка.
— Тогда давай быстрей.
Сережка помог ей взобраться в кабину.
— А тете Линочке своей сказала? — спросил он.
— Не-е. Она еще спит, будить не хотелось.
И вдруг, прильнув к Сережке и заглядывая ему в глаза, попросила:
— А к маме ты меня свезешь, Сережка?
Что ответил он ей — Лина уже не слышала. Сережка включил газ, и машина тронулась. А Лина еще долго стояла на крыльце и сквозь застилавшие глаза слезы глядела им вслед, пока машина не скрылась за лесом. Потом сняла с плетня подойник и пошла в хлев. В хлеву мычала корова, жалобно, сиротливо, просила ее подоить.
Лена вошла в вагон, села на свободное место и закрыла глаза. В соседнем купе играла гармошка и чей-то низкий, простуженный бас выводил:
«Боже мой, какое это счастье, — подумала она. — Можно вот так сидеть, слушать песню и ни о чем больше не думать. Красота!»
Паровоз дал свисток, и купе тотчас же заполнилось. Судя по голосам, пассажиров было трое: двое молодых и старушка. Молодые голоса недовольно ворчали:
— Какое захолустье: пива и того нету.
— Да что пиво! Хотя бы мороженое…
А старушка, наоборот, радовалась:
— Успели, слава тебе господи! Я уж беспокоилась за вас, думала — отстанете.
По окнам забарабанил дождь, тоже, видно, чем-то недовольный.
«Кто это сказал, — вспомнила Лена, — я мыслю, значит, я существую? Вернее было бы сказать: я недоволен, значит, я существую».
Рядом с ней на полку опустилась старушка:
— А у нас новая пассажирка. Здравствуй, милая. Ты бы прилегла, а?
Лена сказала спасибо, попыталась открыть глаза, но ресницы будто склеились и не разлипались.
— Мне и так хорошо.
Молодые сели ужинать. Даже не открывая глаз, Лена видела, как они раскладывали на столике еду. И она так ясно представила себе кусочки колбасы, сыр, яйца, что у нее заныло под ложечкой. С самого утра она ничего не ела, просто забыла про еду, а сейчас вспомнила, и ее замутило от голода. Но вставать, идти искать ресторан не было сил.
«Сил нет, сил нет» — стучали между тем колеса вагона, и Лена покачивалась им в лад. Хотелось спать, но не спалось, хотя она и ужасно устала. День был таким суматошным! Она вспомнила, как пришла утром в больницу, а главврач Алексей Алексеевич удивился:
— Что так рано? Ведь практику вы свою успешно закончили! — Он взял у нее зачетную книжку и поставил четверку. — На пятерку даже я не тяну, а ведь работаю уже тридцать три года.
— Значит, скоро на пенсию?-
— Скоро. Вот только оставить после себя некого. Вы когда заканчиваете институт?
— Остались выпускные экзамены.
— Так, может, к нам надумаете? А то бы я заявку дал.
— Не знаю, Алексей Алексеевич. Трудно у вас тут. Боюсь, что одна не справлюсь.
— Справитесь! Я в вас верю!
Он порылся в шкафу и вытащил оттуда небольшой чемоданчик. Раскрыл: в чемоданчике лежал набор хирургических инструментов.
— Вот вам на память!
— Ну что вы! Большое спасибо, только неловко мне… Это такой подарок!
— Возьмите, пригодится!
И как приговорил…
Санитарная машина уходила в район в одиннадцать, но мест в ней уже не оказалось. Пришлось Лене долго голосовать на дороге.
Начался дождь, мелкий, холодный, и она побежала спрятаться от него в сельсовет..
