Иван полз по лощинке, а пули так и плясали вокруг него. «Все, конец», — подумал он, но тело само собой рванулось вперед, и, сбросив на ходу бушлат, уже не прячась, во весь рост он бросился через поляну. Вскочив в кустарник, он присел на колено и с остервенением стал выбивать застрявшую в диске гильзу. Гильза наконец вылетела. Ваня начал стрелять. Воспользовавшись этим, Петр Щиколоткин кинулся к лощинке.
— А где же Нюра? — вспомнил Петр и тут же увидел ее. Она стояла возле сарая во весь рост, даже не пытаясь укрыться.
— Нюра, уходи! — крикнул он ей и махнул рукой, показывая направление к лесу. Но она словно не слышала, только вдруг взмахнула руками и схватилась за голову. А из-за сарая наперерез ей уже выскочила шестерка фрицев. Петр остановился и, размахнувшись до боли в плече, бросил гранату. Двое фашистов упали, остальные продолжали надвигаться на Нюру. А она стояла, держась за голову, и вдруг начала как-то странно, медленно падать на бок. А больше уже ребята ничего не видели, потому что немцы навалились на нее, озверевшие, хрипящие.
Когда Нюра пришла в себя и открыла глаза, то увидела участливо склонившееся над ней лицо немецкого доктора.
— Здравствуйте, — сказал ей доктор, пряча шприц в новенький кожаный футляр. — Вот мы и здоровы.
У Нюры шумело в голове, а от виска к уху стекало что-то липкое и горячее. Она лежала на земле, но не там, где ее ранило, а возле какой-то хаты. Из двери в дверь то и дело сновали немцы, а откуда-то издалека доносилась песня:
«Сволочи, предатели, против своих же…»
Нюра пошевелилась, и кровь из виска потекла сильнее.
— Спокойно, спокойно лежать, — сказал доктор и крикнул куда-то в хату: — Готово!
Подошел немецкий офицер и, глядя Нюре в глаза ясными голубыми глазами, сказал:
— Скажешь, где отряд, будешь жить, а нет…
Нюра молчала.
Доктор поднес к ее лицу нож. На ноже было вырезано: А. С. О. — Анна Семеновна Овсянникова. Сашка Солдатов вырезал. Нюра вспомнила это и рванулась к ножу:
— Это мой!
— Ого, заговорила! — улыбнулся офицер и снова спросил: — Хочешь жить?
Нюра молчала. Немец стал бить ее сапогом в голову, в живот. Она до крови закусила губы, чтобы не застонать.
«Опять эта песня… Зачем?» И вдруг Нюра увидела маму, ее лицо, ее глаза. Мать наклонилась к Нюре и спросила: «Доченька, за что же тебя так?»
А немецкий офицер продолжал кричать:
— Будешь говорить? Будешь? Будешь?
Доктор рванул гимнастерку на груди у Нюры и ее же ножом полоснул по животу. Но этого она уже не чувствовала.
А немецкий офицер все еще кричал и бил Нюру ногами. Ему было обидно, что все так быстро кончилось. Он еще долго глумился над ее трупом: отрезал груди, вырезал на животе звезду, а потом выколол глаза…
…Даже много лет спустя больно вспоминать об этом. Я смотрю на товарищей и друзей Нюры — в глазах у них слезы, ведь они хорошо знали ее, любили.
В сентябре 1942 года агентурная разведка донесла, что на железнодорожной станции Выдрея немцы готовятся к приему важного эшелона, который должен проследовать из Витебска в Смоленск. Предполагалось, что в этом эшелоне продвигается в сторону фронта штаб какого-то крупного соединения.
Охотников организовать облаву на немецкое начальство оказалось среди партизан много. Но командир выбрал группу Мраморова, может быть, потому, что в нее входил Ковалев. Никто лучше его не знал подходы к железной дороге. Раньше он работал у немцев, партизаны захватили его вместе с бургомистром Шороховым, когда громили Погостищи. Тогда партизаны их оставили в живых в надежде на то, что они пригодятся. Теперь им предстояло на деле доказать, готовы ли они искупить свою вину перед Родиной.
Шли, не отдыхая, по знакомым уже, едва заметным тропам. К железной дороге подошли к вечеру. На этот раз дорога охранялась сильнее обычного. Недалеко друг от друга маячили на полотне часовые. Мраморов решил подойти поближе к станции, там охрана была слабее, немцы, очевидно, рассчитывали, что туда партизаны не сунутся. Воспользовавшись этим, партизаны заминировали полотно около самого семафора. Залегли в кустах. Несколько раз по полотну железной дороги мимо них проходили патрули, проверяли путь, но ничего не заметили.
Часа в два на насыпи со стороны станции Выдрея показалась большая группа немецких солдат. Партизаны насторожились. Немцы прошли семафор, подошли как раз к тому месту, где лежали, затаясь, подрывники, и остановились. Поговорили немного, осмотрелись и сошли с насыпи, направляясь прямо к партизанам. Партизаны вскинули автоматы, но Мраморов успел шепнуть:
— Не стрелять.
Немцы подошли почти вплотную, уже видно, как у одного из них, который идет первым, блестит на лбу пот. Резануть бы сейчас из автомата по этим ненавистным, жирным мордам! Но нельзя. Нельзя себя выдать ни одним движением. Ведь, может, еще все обойдется. Так и случилось. Немцы прошли метрах в тридцати от партизан и залегли в кустах.
